Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина Страница 139

Ее недавняя выходка, после которой Даннтиэль поклялся себе прекратить с ней всякое общение, до сих пор вызывала в нем желчные приступы раздражения. А следом за ними – острое желание пойти в душ, взять самую жесткую мочалку и поскорее содрать с себя незавидное родство.

Данн снова медленно потянул за ручку и заглянул в ящик, разыскивая там ответы. Но нашел только ветхую книгу и острый кинжал. Наука и магия, жизнь и смерть, запертые в старом, никому не нужном профессорском комоде.

Сам не смог бы объяснить, почему в последний момент вместо артефакта взял дочь старика Ламберта. Самоуверенно, нагло, бессовестно, не спросив мнения зеленоглазой девицы… Которая в выражениях уж точно не постеснялась бы, отправив его прогуляться в известном линялом направлении.

Просто взял, и все. Так вышло. Так было надо. Все его существо просило вархову занозу. В том не было логики. Была лишь острая необходимость.

Темная сторона одержала верх на какое-то мгновение, и он поступил так… как поступали те, от кого он упрямо, без устали бежал. Взял то, что захотел. Присвоил, не думая о последствиях. По праву силы, без оглядки на чужие желания.

Что было в ней такого, что он не нашел бы в сотне других девиц в Хитане? Невинность? Едва ли этот момент его когда-то интересовал. Он не соврал Эйвелин: от непорочности слишком много проблем.

Но сейчас, вспоминая точеный силуэт заразы, волокущей объемную сумку с книгами, крекерами и кусачей нечистью, он понимал, что в самом деле готов попробовать. Готов усложнить свою жизнь. С ней.

Может, дело было в растерянных зеленых глазах, которыми она единственный раз глянула на него? Лежа на траве, полностью доверив свою жизнь неприятному незнакомцу из парка? Такая непривычно покорная, но в то же время готовая бороться до конца.

Или в том, как отважно она отбивалась от чужака всю неделю, будучи и без сознания, и без сил. Дикая вирра! Сколько крови осталось под ее ногтями…

Да он столько на последнем королевском турнире не пролил! Впрочем, там его едва оцарапали, но зато – зачарованной булавой, а это удовольствие сомнительное. Данн уже и не помнил, зачем туда пошел… То ли самолюбие потешить, то ли самому себе что-то доказать. То ли просто окончательно спятил от скуки.

А может, дело в том, как чудесно она пахла, когда сладковато-горькая тьма отступала? Невинностью, чистотой, прозрачностью льда, лучами зимнего, нежаркого солнца…

Эй-ве-лин. С тех пор как узнал имя, оно постоянно крутилось в голове.

Со стороны его поступок казался варварством. Но с собой примириться оказалось нетрудно. И маленькой колючке-теоретику придется свыкнуться с неизменным фактом, что теперь она принадлежит ему. Полностью. Вся до нежных белокожих пяточек.

Было в этой мысли что-то столь волнующее и приятное, что Данн на минуту закрыл глаза. Мог бы и не закрывать: в них все равно потемнело. Отшатнулся от приоткрытого ящика, согнулся, словно получив удар под дых. Оперся на подлокотник кресла и медленно выдохнул.

Он не имел привычки себя обманывать. Он хотел ее. Всю, целиком, без остатка. «В самых разнообразных смыслах», а не только в том, от которого у девиц щеки приобретают стойкий томатный оттенок.