Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 14

Мы едим. Молча. Каждый кусок пахнет для меня не только едой, но и унижением, и чужой, неожиданной добротой.

Поев, Лиза зовет меня в комнату. Когда я захожу, вижу на кровати несколько прозрачных, аккуратно упакованных сумок.

— Я чувствую, что скоро, — тихо говорит она, не глядя на меня. — Я собрала сумки в роддом. Агата, если что… ты поедешь со мной? Хоть сумки довести и…

— Конечно, я поеду с тобой! — перебиваю я ее, и голос мой звучит резко, почти истерично. — Куда я тебя одну? Навряд ли меня пустят с тобой на роды , но сумками-то я помогу! И… Лиза, пообещай, что будешь на связи.

Она кивает, все так же глядя в пол.

— Я твои данные оставила как доверенного лица в документах. Если со мной что-то случится… тебе позвонят.

Она замолкает, и тишина становится густой, давящей.

— И еще… я вчера, пока ты на работе была, сходила документы оформила. Написала завещание.

Мои глаза расширяются. Я поворачиваюсь к ней так резко, что позвонки хрустят.

— Что?

Она не смотрит на меня. Сидит, сцепив руки под животом, и смотрит в свои растоптанные тапочки.

— Я… записала эту квартиру на своего ребенка. Указала все данные. И… написала, что хотела бы видеть тебя в качестве опекуна. Для него. И моего доверенного лица. Через несколько дней будет готова доверенность на тебя и завещание. Позаботься о моем ребенке, если… если со мной что-то случится.

Ее голос срывается на последних словах, становится тонким, испуганным. Она поднимает на меня взгляд и пытается улыбнуться. Получается криво, жалко.

— Если не случится… то я буду с нетерпением ждать, когда мы вместе с тобой будем гулять с колясками по парку.

Я смотрю на нее, на эту хрупкую, изможденную девушку, которая готовится к своей смерти и так отчаянно хочет жить. Мне хочется кричать. Кричать от ярости, от беспомощности, от страха. Но я просто подхожу и обнимаю ее. Осторожно, чтобы не сдавить живот.

— Ничего с тобой не случится, — шепчу я ей в волосы, и сама в это верю изо всех сил. — Мы будем гулять. Летом. Обязательно будем.

И мы стоим так, две беременные, напуганные девушки в тесной комнатке, пытаясь согреть друг друга в надвигающейся тьме. Цепляясь за хрупкую, почти невесомую надежду.

Следующее утро застало меня стоящей напротив той самой клиники. Я приехала слишком рано. На дверях еще висела табличка «Закрыто».

Всю ночь я ворочалась, ведя изнурительный внутренний диалог: идти или не идти? Боролась сама с собой, разрываясь между страхом и отчаянной надеждой. В итоге, поспав всего пару часов и проснувшись абсолютно разбитой, я все-таки сорвалась с места.

Теперь же, стоя на промерзшем тротуаре, я понимала, что до открытия еще минут десять. Ни души вокруг. Решила походить, чтобы хоть как-то согреться. Как назло, рядом не было ни одного кафе, ни ларька с горячим чаем, о котором я так отчаянно мечтала. Утро было морозным, колючим, но в воздухе уже витало обещание, что скоро распогодится и станет чуть теплее, чуть легче дышать.

Я дошла до конца перекрестка, машинально считая шаги. Мысли сегодня упорно не лезли в голову, будто кто-то намеренно выключил во мне все способности думать.

Единственное ясное желание — позвонить маме. Узнать, как она, скоро ли домой, заживает ли перелом… Обычные, житейские заботы, которые казались сейчас таким далеким, мирным раем.