Четыре года до Солнца - Алексей Котейко Страница 14

Парни развернулись.

— Кто тут решил, что он в цирке, вашу мать?

Лица в шеренгах немедленно посерьёзнели. Неулыбчивые глаза литовца медленно переходили с одного кадета на другого.

— Позвольте вас просветить, мои дорогие недоумки, – процедил он. – Кадет не имеет пола. Разумеется, женский и мужской организмы самой природой созданы по разным меркам и с разными задачами. Поэтому у них своя программа подготовки. Но если кто-то из вас решил, что будет отличной идеей прогуляться в один из женских блоков ночью, – Чесюнас ещё раз оглядел своих новобранцев, – пусть заранее попрощается со своим хозяйством. Эти дамы отрежут его вам так ловко, что даже доктор Андерс не пришьёт. Всё ясно?

— Так точно, сержант!

— Никак нет, сержант! – раздался откуда-то из заднего ряда одинокий голос.

— Вопросы? – прищурился литовец.

— Так точно, сержант. А если… ну, если всё добровольно?

— До истечения первого четырёхлетнего контракта рядовой не имеет права обзаводиться семьёй. Если из-за вашего «добровольно» родится ребёнок, его ждёт приют. Он или она будут принадлежать армии и никогда не узнают своих родителей. Родителям дадут выбор – позор или пуля.

Над шеренгами повисла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке ритмично, с одинаковыми интервалами, раздаётся трель свистка.

— Ещё вопросы? – поинтересовался Чесюнас.

— Так точно, сержант, – осмелился всё тот же голос. – Почему девушки занимаются физической подготовкой сейчас? Ведь отбой был в девять.

— Потому что после присяги ваше расписание меняется, в зависимости от распределения, – литовец повёл плечами, словно разминая их. – Закончили? Хорошо. Блок!

Новобранцы напряглись, ожидая команды.

— Направо! Бегом!

* * *

Гилфрид смотрел, как его карта, флэтфон и остатки накоплений исчезают в белом полимерном боксе. Рядовой, принявший от ирландца вещи, опустил крышку маленького хранилища, установил бокс на подставке, быстро пробежал по клавишам, вбивая данные – и подставка, запищав, глухо щёлкнула. Хранилище, на котором ещё дымились вплавленные в полимер имя, фамилия и название родного поселения О'Тула, на мгновение оказалось в руках дежурного, перекочевало в пусковой отсек пневмопочты – и, мелькнув в прозрачных трубках, исчезло где-то под потолком.

— Свободен, – равнодушно бросил рядовой.

В соседнем помещении такой же молчаливый и скупой на движения боец отстучал на клавиатуре данные ирландца, пока тот стоял в раскрытой пасти трёхмерного сканера. Через пять минут Гилфриду уже выдали две футболки, двое штанов, две кепи и две пары кед. Все вещи были подписаны его именем, фамилией и литерой блока. Отдельно в вакуумном пакете были запаяны семь комплектов нижнего белья и носков; и бельё, и носки тоже были оранжевыми, только светлого, почти апельсинового, оттенка.

— Нифига себе… – поделился О'Тул с Арно. – Как они так быстро синтезировали?

— Балда, – отозвался француз. – Это готовые запасы. Подбирается твой размер на складе и остаётся всего лишь нанести монограмму.

— А её зачем?

— А это если ты вздумаешь всё-таки не поверить нашему сержанту, и полезешь ночью в какой-нибудь женский блок, – подмигнул Леон. – Ну или решишь поучаствовать в одной из традиционных кадетских забав.

— Что ещё за забавы? – насторожился Гилфрид.

— Да так, – неопределённо махнул рукой Арно. – Потом расскажу. В общем, не забывай теперь: оставишь где-нибудь свои шмотки – и весь Каструм будет знать, где ты побывал и когда.