Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 143

На стене слева от дивана поблескивало стекло. Встревоженный, Шелк замер, не сводя с него глаз, однако парящего в воздухе лица в стекле пока что не появилось.

— Мне хотелось бы поговорить с тобой пару минут с глазу на глаз, вот и все. А тебе, Синель, я собирался сказать, что за время нашего разговора тебе представится возможность одеться – ведь многие из вас до сих пор не одеты, но ты, вижу, уже успела привести себя в порядок.

— Ступай за дверь, Синель, – велела Орхидея. – Заботу обо мне я оценила и не забуду.

Рослая девушка, поднявшись с дивана, оправила юбку.

— Перед тем как все это случилось, я собиралась отправиться за новым платьем.

— С тобой мне тоже нужно будет поговорить, – сообщил ей Шелк, – и займет это всего пару минут. Можешь, если угодно, подождать меня. В противном случае я буду весьма признателен, если вечером ты заглянешь ко мне в мантейон.

— Я подожду у себя.

— Да, так будет лучше, – кивнув, согласился Шелк. – Прошу простить меня за то, что не встаю: накануне ночью я повредил лодыжку.

Провожая Синель взглядом, он не сказал больше ни слова. Наконец дверь за ней затворилась.

— Симпатичная, а? – заметила Орхидея. – Правда, если б не вымахала такой рослой, могла б зашибать куда больше… но, может, тебе такие и нравятся? Или все дело в бедрах?

— Мои вкусы сейчас неважны.

— Прекрасные бедра, и талия для этакого роста очень даже ничего, а грудки-то, грудки! Самые большие в нашем заведении. Может, таки передумаешь?

Шелк отрицательно покачал головой:

— Странно, что ты не упомянула доброту ее нрава. Должно быть, в ней немало хорошего, иначе она не пришла бы к тебе с утешениями.

Орхидея поднялась на ноги.

— Не желаешь ли выпить, патера? Вот здесь, в этом шкафчике, есть и вино, и все, что угодно.

— Благодарю, но нет.

— А я себе налью малость.

Отворив шкафчик, Орхидея наполнила небольшой кубок соломенно-желтым бренди.

— По-моему, она изрядно расстроена, – рискнул предположить Шелк. – Должно быть, они с Дриаделью крепко дружили.

— На самом деле, патера, Синель, вот тебе слово-лилия, – все равно что мешок для ржави, причем бездонный, а такие вечно в расстройстве, пока не нюхнут.

Шелк щелкнул пальцами:

— Вот! Вот от кого я слышал ее имя!

Вернувшись на место, Орхидея повертела кубок в руке, понюхала бренди и водрузила посудину на подлокотник дивана. Кубок угрожающе покачнулся, но не упал.

— То есть тебе о ней кто-то рассказывал?

— Один знакомый случайно упомянул в разговоре, не более… впрочем, не важно, – махнув рукой, сказал он. – Ты налитое пить собираешься?

Едва закрыв рот, он осознал, что тот же вопрос накануне был задан ему самому.

Орхидея покачала головой:

— Я не пью, пока последний гость не уйдет восвояси. Таковы мои правила, и я собираюсь держаться их даже сегодня. Просто приятно, когда оно под рукой. Так ты, патера, о Синели пришел говорить?

— Нет. Скажи, Орхидея, подслушать нас здесь не могут? Не за себя, за тебя беспокоюсь.

Хозяйка заведения вновь отрицательно покачала головой.

— Слыхал я, будто в подобных домах нередко встречаются подслушивающие устройства.

— Только не в нашем. А были бы, уж здесь-то они мне ни к чему.

Шелк указал на стекло.

— К примеру, его смотрителю незачем показываться на глаза, чтоб подслушать, о чем говорят в комнате, если я правильно понял одного из них. Смотритель этого стекла подчиняется тебе одной?