Злая. Сказка о ведьме Запада - Грегори Магуайр Страница 145

Затем на голову Фиеро обрушилась дубинка – с такой силой, точно его лягнула лошадь или ушибла падающая ветка дерева, в которое попала молния. Наверняка это было больно, но от изумления он не успел ощутить боль. Наверняка это его кровь брызнула рубиновым пятном на белую кошку, и та содрогнулась. Последним Фиеро увидел, как распахнулись её глаза – два золотисто-зелёных месяца, под стать празднику. А затем кошка юркнула в приоткрытое слуховое окно и исчезла в снежной ночи.

* * *

Самая младшая монашка в обители была обязана открывать дверь, если колокольчик при входе звонил во время трапезы. В этот момент она как раз убирала со стола остатки тыквенного супа и ржаных чиспов – а остальные монахини уже величественно плыли наверх в монастырскую часовню. Она немного помялась, решая, стоит ли отвечать на звонок: ещё три минуты, и она бы тоже погрузилась в молитвы, оставив звон без внимания. Честно говоря, ей больше хотелось замочить посуду. Но светлый дух праздника вынудил её проявить милосердие.

Открыв тяжёлую дверь, монашка увидела, что в тёмном углу у каменного портика, скорчившись, как обезьянка, притаилась чья-то фигура. Через улицу снег кропил фасад соседней церкви Святой Глинды, и в таком виде тот напоминал рябящее вертикальное отражение в воде. Улицы были пустынны, а из освещённой свечами церкви доносились приглушённые голоса хора.

— В чём дело? – спросила послушница, но затем вспомнила о надлежащем приветствии. – Светлых Лурлинских святок тебе, друг.

Заметив на странно зелёных запястьях кровь, увидев чужие бегающие глаза, девушка решила, что в соответствии с обычаями праздника нужно позвать это существо, кем бы оно ни было, внутрь. Но в то же время она слышала, как в закрытой часовне собираются её сёстры-монахини, как мать-настоятельница серебристым контральто запевает вступление к праздничной службе. Это была первая большая литургия послушницы как члена общины, и она не желала упускать ни единого мгновения.

— Пойдём со мной, бедняжка, – позвала она.

Существо – молодая женщина на год или два старше её – с трудом сумело выпрямиться и побрести, прихрамывая, как калека, как человек, которого так истощило недоедание, что его сухожилия уже не способны разогнуться, а конечности выглядят такими хрупкими, словно вот-вот сломаются.

Послушница остановилась в умывальне, чтобы убрать кровь с чужих запястий и убедиться, что кровавые следы остались от зарезанной в честь праздничного ужина курицы, а не вследствие неудачной попытки самоубийства. Но незнакомка в ужасе отшатнулась от воды, и взгляд у неё сделался такой безумный и затравленный, что послушница вовремя остановилась и постаралась обтереть её сухим полотенцем.

А наверху уже запели два полухора монахинь! Нет, это было невыносимо! Послушница выбрала путь наименьшего сопротивления. Она увлекла несчастную раненую в зимнюю галерею. Там старые отставные старицы доживали свои дни в тумане амнезии, среди аккуратно расставленных кустов маргиниума, сладковатый дух которых заглушал вонь старости и недержания. Эти старухи жили в собственном времени – их всё равно нельзя было отвести наверх в священную часовню.

— Смотри, я посажу тебя здесь, – сказала монашка женщине. – Не знаю, что тебе нужно – убежище, еда, ванна или отпущение грехов, – но здесь ты можешь остановиться на время. Здесь тепло, сухо, спокойно и тихо. Я вернусь за тобой после полуночи. Сегодня праздник, понимаешь? Ночное бдение. Нужно бодрствовать, ждать и надеяться.