Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 145

У нового протеза было собственное мобильное приложение, через которое можно было загрузить разные режимы ходьбы и даже поездку на велосипеде. Протез был черного цвета и выглядел невероятно стильно. По-космически. Ева вздрагивала, когда слышала слово «инвалид», но, если честно, именно так она себя раньше и чувствовала. Теперь же она почувствовала себя девушкой из будущего с навороченным гаджетом, которая расширяет границы прекрасного. Создает новые каноны красоты.

Ева так себе понравилась, что она захотела купить стильные кожаные шорты, чтобы монтировались с протезом. Она разглядывала себя в примерочной, свет лампы под потолком кабинки упал на ее волосы, и они стали прежними, светлыми с рыжинкой, струящимися по плечам. Ай да новый протез!

Местный трибунал, бабушки на лавочке, качали головами:

— Надо было телесного цвета, Евочка. Чтобы незаметно.

— А мне нравится такой, – пожимала плечами она.

Тем весенним утром в квартире Евы птицей прокричал звонок. На пороге стоял Платон. Чуть удлиненные черные волосы, затуманенный взгляд, словно внутрь себя. Все такой же красивый, но напряженный и потерянный одновременно. Ева впервые заметила, что у него взгляд, как у манула, который крадется среди камней. В руках у Платона была авоська, с какими раньше ходили в магазин, в ней лежали яблоки. Нелепая, как кадр из другого времени. Он опоздал проведать больного с этими своими яблоками как минимум на год.

Ева смешалась и пригласила Платона не на кухню, куда обычно звала гостей, – посидеть за столом, попить чаю или чего покрепче – а в спальню. Там оказалось не прибрано. Кровать разобрана, Ева сняла белье, чтобы постирать. Она растерялась, а потом решила: да какая разница?

Ева стояла перед бывшим любовником с распущенными по плечам волосами, в легком домашнем платье, из-под которого виднелась ее модерновая новая нога, и улыбалась.

Это был первый раз, когда они виделись после аварии. Платон будто ожидал увидеть Еву со щупальцами осьминога. Этого не случилось, и он испытал облегчение. Ева взглянула в лицо Платона и поняла, это и было то самое лицо, что она искала в чудесном сундуке Маб.

— Все та же Ева.

Эти его слова обрели статус заклинания.

В комнате за черными занавесками двое. Платон и Ева стоят возле кровати, с которой сняли постель.

Платон: Я должен был прийти раньше, но не мог. Прости.

Ева: Люди рады тебе, когда ты сильный и здоровый. Люди любят таких, как они сами. Особенные вызывают отторжение. Их сторонятся. Словно стеклянная стена возникает между ними и остальным миром. Стена крепнет. Особенные, словно перестают существовать. Их предают забвению. И они превращаются в Белых птиц. Почему? Ведь они не сделали ничего плохого. Никому… Дайте нам право жить среди вас.

Платон кашлянул и потер переносицу.

Платон: Не знаю, что сказать…

Ева: Смешно. На этой кровати мы занимались любовью. Ссорились, бросали друг другу в лицо ледяные комки фраз, хлопали дверью и снова занимались любовью. А теперь не знаем, что сказать. Родные когда-то, чужие теперь… Отболело. Забыто. Не осталось ничего. Даже фантомной боли.

Пауза.

Ева: У меня есть кое-что для тебя.

Достает его четки.

Платон (в волнении): Как они у тебя оказались?

Ева: Твой сын. У него не было ключа, и я позвала в гости. Четки были у него. Он забыл их тут.