Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко Страница 146

Он остановился за креслом премьер-министра, положив тяжёлую руку на его спинку. Буйнорин замер.

— Вопрос только в том, зачем, — продолжил князь. — Ради укрепления позиций? Или, может, южанам и правда проще объединиться, чтобы… задуматься о смене власти?

Молчание повисло тяжёлым саваном. У Антона Фёдоровича дрожали пальцы, капли пота уже стекали по обеим щекам. Он не осмеливался повернуться.

Князь убрал руку, обошёл стол и вновь опустился в кресло. Его голос теперь был тихим, почти усталым:

— Отвечай, Антон. Только, умоляю, не пытайся юлить…

Но тот молчал.

— Ты думал, я не замечу? — голос Яромира, обычно спокойный, теперь вибрировал сталью. — Очень творческий подход к разворовыванию казны, Антон Федорович. Поздравляю. Но, увы, изворотливость — не добродетель…

Премьер-министр наконец заговорил, голос его был хрипловатым, но мужчина старался держаться в пределах достоинства:

— Я действовал в интересах короны. Провинция важна стратегически. Была вероятность подмыва опор весной, я получил заключение специалистов…

— Подписанное твоим двоюродным племянником, работающим в управлении строительных инспекций? — перебил Яромир, бросив на стол копию документа с подчеркнутой подписью. — Ты продолжаешь врать. Зря.

Он вновь начал ходить кругами, как волк, решившийся на бросок.

— И сеть родственных связей. Кто бы мог подумать, что ты замыслил нечто куда масштабнее? — вкрадчиво продолжил он. — Подкупленные слуги, двое казначеев, которые вдруг стали забывать, где хранятся копии указов. Но ты допустил одну ошибку. Самую болезненную.

Буйнорин поднял глаза. Серо-зелёные, с тенью паники в глубине.

— Пётр, — почти ласково произнёс князь. — Твой сын оказался куда более разумным, чем ты. И, надо отдать ему должное, он не стал тянуть. Сдал всё с деталями — и даты, и места встреч, и даже зашифрованную переписку. Знаешь, в каком он был ужасе, когда понял, во что ты его втянул?

— Нет… — прохрипел премьер-министр. — Нет, это невозможно. Он бы не…

— Он — сделал, — жёстко оборвал Яромир. — И знаешь, я его не виню. Он спас себя и, возможно, заслужит право искупить грехи всего вашего рода. А ты…

Он навис над креслом Буйнорина, глаза пылали гневом.

— Подковёрные интриги у нас караются крайне строго. Ты же это прекрасно знал, Антон Федорович, и всё равно начал их плести.

Буйнорин опустил голову. Руки у него дрожали. Слов он больше не находил — и не пытался.

— Итог, надеюсь, для тебя очевиден, — сказал князь тихо, почти шёпотом, но так, что дрожь пробежала бы даже по спине палача.

Буйнорин не проронил ни слова. В голове звенело одно: сын… его собственный сын… предал его!

* * *

Лето в этом году было более жарким, чем в прошлом.

Виталий прогуливался по вытоптанной тропинке посреди лесного массива вместе с белокурой спутницей, которая брезгливо морщила носик, когда к ней подлетали насекомые.

— Неужели нельзя было встретиться где-нибудь в месте получше этого? — брюзжала она всю дорогу.

Но Виталий не обращал на это внимания. Анастасия, конечно же, крайне раздражала его своим нытьём, капризами, вечным недовольным изгибом губ. Вся её красота, которая когда-то пленяла его, теперь казалась пародией на привлекательность. Недаром говорят, что внутреннее невольно отражается на внешности человека.