Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 147

Давление на мою поясницу заставило выгнуться, подставиться. Чересчур грубо. Чересчур властно. Он направил себя ко мне – прижался к влажной плоти.

— Ты слишком уверенная, – его дыхание обожгло моё ухо. – Слишком дерзкая. Это раздражает меня.

— Хорошо, – я снова повернула голову, встречая золотые глаза, полные гнева и желания. – Тогда трахни меня так, чтобы я перестала быть дерзкой.

Контроль в нём лопнул.

Он вошёл до упора, без подготовки, без предупреждения, безжалостно.

Я закричала, не сдерживаясь, и звук эхом разнёсся по пустым докам.

Это было на грани. Невероятно интенсивно. Недостаточно. Идеально и разрушительно одновременно.

Мне было плевать, кто услышит. Плевать, кто увидит.

Он был огромен, заполнял меня до предела, растягивая на грани боли и удовольствия.

Времени привыкнуть не было. Движения начались сразу – жёсткие, глубокие, безжалостные. Каждый толчок был наказанием, доказательством, выплеском гнева за то, что я установила правила, за то, что я не боюсь, не стесняюсь, за то, что я права.

— Вот так, – его рука скользнула под куртку, под футболку. Ладонь обожгла голую кожу живота, поползла вверх. – Принимай. Всё. Каждый чёртов дюйм.

Он нашёл мою грудь сквозь бюстгальтер, сжал почти до боли, скрутил сосок сквозь ткань. Я вскрикнула, выгнулась.

Его рот опустился на мою шею – влажный, настойчивый. Зубы скользнули по чувствительной коже, прикусили мочку уха. Я задрожала, услышала его довольный рык.

— Ты хотела без чувств? – слова прозвучали в мою кожу, пока он продолжал входить всё настойчивее. – Без привязанностей?

Губы зарылись в точку, где шея переходит в плечо, нашли пульсирующую артерию и присосались, засасывая кожу в рот, оставляя метку, которую все увидят. Доказывая что-то. Требуя чего-то, чего мы оба отрицали.

Язык обводил края метки, и одновременно движения становились интенсивнее, синхронизируя рот и бёдра, выжигая разум.

— Вот так и будет, – он оторвался от моей шеи, тон хриплый, отчаянный. – Просто секс. Просто тела.

Но каждое его движение, каждое прикосновение кричало об обратном. О гневе. О боли. О том, что он хотел большего и злился на себя за это. Злился на меня за то, что я озвучила правду.

— Оберон… – Имя сорвалось отчаянным стоном.

Низкий звук в ответ, угол изменился, и следующее движение задело ту точку внутри, от которой мир взорвался белым светом.

Рука скользнула из-под куртки вперёд, между моих ног, нашла то место, что пульсировало, требовало внимания. Надавила, безжалостно потёрла. Идеальное давление, идеальный ритм. Я застонала громче, отчаяннее.

— Кончи, – приказ, не просьба. – Сейчас. Для меня.

Свободная рука метнулась вверх, зарылась в мои волосы у основания черепа, схватила и дёрнула назад.

Моя голова откинулась, шея изогнулась. Боль от натяжения волос взорвалась острыми искрами по всему телу, смешалась с удовольствием.

— Смотри на меня.

Я повернулась, встретилась с его взглядом.

Золотые глаза горели – дикие, одержимые. Лицо напряжено, челюсть сжата, но в глазах плескалось нечто болезненное, что он отчаянно пытался спрятать.

— Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. – Его движения стали интенсивнее. – Хочу знать, что ты помнишь, кто заставил тебя кричать.

Свободная рука скользнула выше, провела по животу, по рёбрам, остановилась на моём горле.