Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина Страница 147

— Ох! – Воздух выбило из груди, когда сзади ко мне прижалась стопка бронированных кирпичей, на поверку оказавшихся той самой проклятой (ладно, проклинательской) грудью. Голой, горячей и невообразимо твердой. И тоже залезшей под единственное одеяло.

Он провел шершавым пальцем по затылку, вычерчивая заковыристый узор. Отмечая меня невидимым вензельком. Отчего повылезавшие мурашки попадали в обморок и мертвым грузом сконцентрировались в районе лопаток. Сдул волосы с плеча и тихо велел: «Спи».

Спасибо, мой господин, за четкое руководство! Я сейчас… Только мурашки веником смету – и сразу баиньки.

— Эйвелин?..

— Сплю! – Прикусила зубами одеяло, чтобы не взвыть от тотальной невыносимости проклятого бытия.

Ладно, если обратиться к фактам, все не так кошмарно. Мы оба измотаны темным ядом, и наше соседство вынужденное. Так безопаснее, надежнее и вообще. Пока я рядом с мастером проклятий, никакая Тьма в меня забраться не посмеет… Наверное.

Осталось еще не думать о раскаленных кирпичах позади, чтобы хотя бы сны (Варх с ними, с мыслями) получились пристойными.

— Не бойся меня, Эйвелин, – прошептал он в шею и прикоснулся теплыми губами к коже.

Оставил на ней несколько коротких поцелуев, какими, пожалуй, могли бы желать друг другу «спокойной ночи» давно женатые супруги. Уютный жест, не намекающий на что-то большее и запретное. Но я все равно нервно дернулась.

Пора бы привыкнуть, что он меня все время хватает, трогает, гладит… Но не получалось. Этот мужчина, греющий собой мои лопатки, был чужим. Незнакомым, принадлежащим другому миру. Я совсем его не знала, а он и не пытался мне себя раскрыть, оставляя кучу издевательских загадок на каждом шагу.

— Вы тогда сказали, что бояться вас – весьма разумно с моей стороны, – пробормотала, ерзая на непривычных простынях и упорно натыкаясь на Рэдхэйвена всеми частями тела. Словно он собой вообще все пространство спальни занял, кроме отведенного мне полуметра.

— Сказать это было очень неразумно с моей, – выдохнул, опуская руку поверх одеяла. – Не бойся. Спи.

…Я брела по заснеженной пустыне, медленно переставляя ноги. Уставшая, замерзшая. Заплетаясь босыми пятками в припорошенной снегом листве и вздыбившихся корнях.

В темноте пустого леса, напитанного запахом одиночества, было трудно разглядеть хоть какой-то ориентир. Я споткнулась, упала на колени. Больно!

Оперлась руками о заиндевелую траву. Чутье велело поторопиться, пока я не окоченела совсем, и я попозла – дальше и дальше. Переставляя дрожащие руки и ноги, словно дикая вирра.

И вдруг я стала ей. Грациозной саблезубой кошкой, вальяжно крадущейся по снежным холмам. Я видела свои лапы, покрытые черной блестящей шерстью, с острыми закругленными коготками.

От быстрого бега стало теплее, но внутри разверзалась гнетущая пустота. Было голодно и тоскливо. Хотелось спрятаться от ветра, пронизывающего тело длинными ледяными иглами.

Вирра – та, что я, – втянула носом воздух. Странное возбуждение хлынуло в тело: я что-то учуяла! Шевеля ноздрями, я забралась в небольшую пещеру, прикрытую серым валуном. Просочилась через щель, ведомая чутким нюхом.

Темнота. Ни гхаррова копыта не видать! Даже кошачье зрение не помогало.

Я медленно поползла на запах – манящий, уютный, сладкий. Жу-у-утко аппетитный. И, наконец, уткнулась в нечто теплое. Потерлась о бархатистую поверхность щекой, улеглась поверх. Нечто было большим и уютным, как подушка, созданная специально для моей головы.