Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 149

Я с трудом опускаюсь на песок – так мне совсем не видно ни продолжения арены, ни лошадей с наездниками. Если неинтересно Морю, то неинтересно и мне.

КОМАНДА ШАМСИИ

— Подсадишь? – я осторожно кладу ладонь на плечо Рифки, примеряясь, помещусь ли на её шее. Она невероятно ловкая и крепкая собой, а мне будет спокойнее, если я буду следить за краем пропасти сверху.

— Хочешь извести себя и меня заодно утомить? – угадывает подруга и сразу же присаживается, чтобы я могла запрыгнуть. Ей не приходится особо наклоняться – я сразу приспосабливаюсь и подпрыгиваю так, чтобы устроиться удобно и для себя, и для неё.

— Ничего, если за косы подёргаю? – шучу я.

— Может, ещё узду надеть? – возмущается она напряжённо, привыкая к моему весу и настырности. Тут она кое в чём права: я лишена возможности управляться с лошадью сама (потому что не умею и потому что избрали Камала), но чувствовать дистанцию мне хочется наравне с тем, кто сейчас действительно будет стартовать под рёв.

— Ах вот как оно называется… Спасибо за новое слово! Ценю!

Наша беседа непринуждённая, хотя мы обе до каменных мышц перенапряжены и в постоянной готовности не то бежать, не то нападать. Рифка потому и близка мне по нраву – моя тётя всегда учила: на охоте нужно обсуждать приятное и шутить, так притягивается удача, и зверёк тоже на приятные голоса идёт охотнее – мол, много-много лет назад каждая степная собака знавала любовь человека, и этим нужно пользоваться. Рифка и сама по себе кажется мне диковатым степным зверем, но я не желаю ей зла. Я вообще больше никому не желаю зла, даже ради утоления своего голода и защиты своего племени.

Боги пугают лошадей. Я вижу, как наездники стараются удержаться на своих животных – Зефир тоже нервничает, чуть лягается под Камалом, но он беззлобно её успокаивает, словно знает, что я за ним наблюдаю. Только атлетам сейчас видна особая граница впереди – пропасть и вода. Где начинается её поток – не разглядеть из-за яркого света, но и где обрывается земля и начинается пропасть – тоже не видно из-за всплесков воды. Я с большой обидой реагирую на то, что Боги теперь создают препятствия сообща. Они словно нарушают правила, пытаясь переиграть друг друга, а усложнение достаётся только нам, простым атлетам.

Быть может, Боги не считают нас простыми. Я гляжу на тех, кому выпала честь сражаться за первенство, – мужчины на подбор, выразительно красивые и статные для своих стран. Умно поступила Земля, я сразу понимаю, что здесь решала Она. Обрыв – Её удел. Может, поэтому она не допустила женщин к этому испытанию? Если Богиня дала нам возможность показать себя иначе, то стоит спросить у Неё напрямую, как именно Она хочет, чтобы мы услужили. Общаться с ней могу лишь я, как избранница, и, возможно, от меня все этого и ждут. От нас троих.

— Там мало бежать! – вскрикиваю я, пытаясь отвлечься от настойчивых мыслей о Богине и её замыслах. – Почему?

— Как это мало? – эхом откликается Рифка спокойным ненапряжённым голосом, словно я не скручиваю ей шею своим нетерпением.

Я не успеваю ответить, как всё начинается: моим подругам приходится остаться в неведении. Взгляды всех, кто смог добраться до представления, накрепко прикованы к ритмичным движениям животных и их наездников-атлетов. За быстрым бегом незрячих лошадей к краю невыносимо следить – неужели я и сама так выглядела, когда пыталась победить на отборе? Гляжу на небо – светлая ослепительная гладь. Теперь мне кажется, что небо – это пасть Солнца, хищная, жадная и слюнявая. Кажется, Он сверкнул своими зубами, пытаясь схватить атлетов.