Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева Страница 15

— Куда? — спросил он.

Ясна перевела взгляд на мёртвого чашника, потом на золотой обломок.

— Назад. К началу.

— В зал?

— Нет. В покои невесты.

На мгновение ей показалось, что он возразит. Что снова скажет о страже, допросах, запертых воротах и людях, которых надо поднять с постелей. Но Рагнар только коротко бросил стражникам у двери:

— Никого сюда не пускать. Тело не трогать.

И шагнул в коридор первым.

Женское крыло крепости ночью было тише остального дома.

Здесь не звенело оружие, не топали тяжёлые сапоги, не орали приказы на всю башню. Только лампы горели за узкими арками, и мягкие тени лежали на коврах, приглушая камень. После резкого запаха крови, оставшегося в счётной комнате, воздух здесь казался почти мирным — тёплый воск, высушенные травы, свежевыстиранное полотно. Но мир был обманчивым. Смерть уже дважды прошла по этим коридорам, и Ясна чувствовала это так же ясно, как сквозняк под дверью.

У покоев Эйры дежурили две женщины из внутренней стражи. Между ними, сидя прямо на низкой скамье, ждала совсем ещё молодая орчанка в тёмно-синем платье с медной вышивкой на рукавах. Волосы её были заплетены в две косы, одна уже почти распалась. На ладони тёмным пятном засохла кровь — чужая, не её.

Она подняла голову на шаги. И только тогда Ясна поняла, что это не просто девушка из дома.

Слишком похожие глаза.

Слишком знакомая, та же прямая линия рта.

Только в её лице ещё не успела окаменеть жесткость, свойственная брату.

— Ты всё ещё не легла? — спросил Рагнар.

И голос его изменился.

Не стал мягким до приторности — этого в нём, кажется, не было вовсе. Но ушла та холодная режущая грань, с которой он разговаривал почти со всеми. Осталась усталость и что-то ещё, слишком человечное, чтобы Ясне сразу стало не по себе.

Девушка встала.

— А ты? — отрезала она. — Тоже решил лечь спать между трупами?

— Тирна.

— Не смотри на меня так. Я всё равно не уйду.

Значит, младшая сестра.

Ясна молча запомнила имя.

Рагнар подошёл ближе. В обычной комнате между ними, наверное, не осталось бы места никому другому, настолько оба были одинаково прямыми и упрямыми. Но вместо того чтобы прикрикнуть, он просто снял с плеч тяжёлый тёмный плащ и набросил ей на спину.

— Ты дрожишь.

— Мне не холодно.

— Лжёшь.

Он поправил ткань у неё на плечах — коротким, уверенным движением, будто делал это не впервые. Тирна дёрнулась, словно хотела сбросить плащ назло, но не сбросила. Только вскинула подбородок.

Ясна смотрела на них и вдруг с неприятным удивлением поняла: образ железного чудовища, выточенный чужими слухами и собственным первым впечатлением, дал трещину. Небольшую. Но явную.

Чудовища не укрывают сестёр от ночного холода, будто им есть дело до такой мелочи.

— Эйра спит? — спросил Рагнар.

— Почти всё время. Иногда бредит.

— Кто с ней?

— Намира.

Ясна вспомнила бледную молодую орчанку, которая нашла Даргу.

— Хорошо, — сказал Рагнар. — Теперь слушай. Отвечаешь Ясне так же, как ответила бы мне. Без упрямства и без красивых недомолвок.

Тирна только теперь посмотрела на Ясну по-настоящему. Взгляд у неё оказался цепкий, почти взрослый, несмотря на слишком юное лицо.

— Это та самая травница?

— Та самая, — ответил Рагнар.

— Которой ты велел молчать перед всеми?

Ясна не удержалась:

— А тебе он, видно, не велит.