Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 154

Заехать бы ему по наглой роже! Но вместо этого глажу его по щеке. Кросс едва заметно напрягается, когда я обвожу пальцами линию подбородка, поглаживаю щетину. Затем в уголках его рта появляется ленивая улыбка, а на щеке проступает ямочка. Невольно чувствую удовлетворение – это мне он улыбается!

— Барменша говорит, ты здесь постоянный посетитель, – говорю я, вздернув бровь. – Вот уж не думала, что тебе приходится за это платить!

— За выпивку? – он поднимает стакан. – Что же делать, если бесплатно не угощают.

— А наверху ты никогда не бывал?

— Нет, – его глаза искрятся смехом. – А если бы и бывал?

— Почему бы и нет, если тебе это в радость?

— Меня легко порадовать, – отвечает он, касаясь губами мочки моего уха.

На миг я забываюсь в этом опьяняющем спектакле. Верю: я здесь, чтобы развлекать Кросса. И сижу у него на коленях, потому что сама так хочу.

Сквозь тонкую ткань платья ощущаю жар его тела. Кросс обнимает меня за талию, прижимает к себе еще теснее. Эта близость невыносима.

С сильно бьющимся сердцем прижимаюсь губами к его уху и шепчу:

— И долго мне еще на тебе сидеть?

— Сколько я пожелаю! – шепчет он в ответ.

Я стискиваю зубы. Тут же стараюсь расслабиться, выдавливаю осторожную улыбку – милую, несмелую, как нельзя более подходящую робкой Джилли. Но в том, как смотрит на меня Кросс, ничего робкого нет. И ничего милого тоже.

Продолжая гладить мое бедро, он всматривается мне в лицо, и в его глазах я замечаю отблеск удивления.

— Что такое?

— Твои глаза. Цвет у них как… – Немного подумав, он находит определение: – Жидкое золото. На котором пляшут отблески солнечных лучей.

Я невольно смеюсь:

— Точь-в-точь такое сравнение пришло мне в голову совсем недавно, когда я думала, на что похож чистый виски! Но, по-моему, виски привлекательнее.

— Ошибаешься. Очень сильно ошибаешься.

У меня пресекается дыхание.

— Должно быть, все парни в Округе Z в очередь к тебе выстраивались, просто чтобы посидеть рядом и посмотреть тебе в глаза.

— Вот уж нет! Из-за глаз меня дразнили, – признаюсь я.

— Что за ерунда? Почему?

— Должно быть, из-за освещения у нас в школе они выглядели совсем желтыми. Когда мне было двенадцать, один парень, Оден, вбил себе в голову, что я ведьма.

Кросс улыбается – и на это стоит посмотреть!

— Ведьма?

— Угу. Мы как раз изучали мифологию: ведьмы, оборотни, всякие сверхъестественные существа. Учительница показала нам голо-картинку, на которой страшная женщина с пылающими желтыми глазами накладывала на какого-то бедолагу заклятие. После этого Оден и его дружки начали орать: «Ведьма, ведьма идет!» – как только я входила в класс, – я хмурюсь при этом воспоминании. – Поначалу я всерьез расстраивалась. Не понимала, почему меня обижают из-за того, в чем я не виновата и на что никак не могу повлиять. А потом… – я пожимаю плечами, – моя подруга Тана подсказала, что этим стоит гордиться. Ведьмы, сказала она, были сильны и независимы и не желали подстраиваться под ожидания общества. Так что в следующий раз, когда я пришла в школу и услышала: «Ведьма, ведьма!»…

— Ты ему задала такую трепку, что надолго запомнил!

Я открываю рот от удивления. Смех щекочет горло.

— Как ты догадался?

Он проводит пальцем по моему подбородку – и следом за его прикосновением бегут мурашки удовольствия.