Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко Страница 156

Он уставился на меня и смотрел довольно долго. И, к моему удивлению, в этом взгляде промелькнуло… уважение?

Дознаватель наконец выдохнул, вернулся за стол и вновь открыл папку.

— Я видел много женщин на допросах, Варвара Васильевна, — сказал он глухо. — Кто-то кричит. Кто-то падает в обморок. Кто-то торгуется. А вы… вы непоколебимы, как святая и праведная…

Я ничего не ответила.

Он поднял глаза.

— Хорошо. Пока вы отказываетесь говорить — мы не можем продвинуться дальше. Но знайте: я не враг вам. Просто хочу знать, что произошло на самом деле. И если вы не убийца, как уверяете… тогда помогите мне это доказать.

Молчание затянулось, а потом я выдохнула:

— Дайте мне лист и перо. Я напишу всё, что знаю, об обстоятельствах гибели моей сестры. Есть еще некоторые подозрения, которые я тоже изложу…

Громов кивнул.

Я склонила голову и снова уставилась на стол.

Но внутри себя ощутила удивительную уверенность. Правда действительно на моей стороне. И она восторжествует! Я чувствую это…

* * *

Я не знала, сколько времени прошло. Может, час, может, два. Тщательно записывала всё, что могла вспомнить о жизни Натальи, о последнем дне, когда её убили, и так далее.

Тяжело давалась работа пером. Всё-таки я к этому не так привыкла, как местные жители. Пальцы затекли, плечи ныли, но я боялась упустить хоть одну деталь. Да, я, конечно же, упомянула Елизавету и всё, что я знала о её манипуляциях с дурманами.

Громов сидел напротив и мрачно листал какую-то книгу. Временами он вставал, ходил по комнате, что-то чертил в своих бумагах, скрипел пером — и молчал.

Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об стену. Я вздрогнула. В комнату буквально влетел Григорий. Лицо бледное, как мел. Глаза распахнуты. Дыхание тяжёлое, будто он пробежал полгорода.

— Немедленно оставьте её в покое! — закричал он, впившись яростным взглядом в дознавателя. — Кто разрешил допрашивать эту женщину?

Громов медленно поднялся со стула и прищурился.

— Кто вы такой и какого чёрта здесь делаете? — процедил он, переходя на жёсткий, грубый тон. — Это следственная комната. Посторонним сюда вход воспрещён!

Но Григорий не впечатлился. Он сунул руку в камзол, достал из кармана что-то округлое и блестящее — и ткнул дознавателю буквально под нос.

— Надеюсь, вам известна эта печать? — его голос стал ледяным.

Громов побледнел. Реально побледнел. Я видела, как у него дёрнулся нерв на щеке, а пальцы судорожно сжались в кулаки.

— Это знак Совета при князе, — прошептал он. — Но… это ничего не меняет. Выметайтесь отсюда.

Правда, уверенности в голосе дознавателя явно поубавилось.

— И не подумаю, — отрезал Григорий. — Варвара Васильевна под личным наблюдением Совета. С этого момента любые действия против неё — это не просто ошибка, это преступление. И поверьте, Громов, я добьюсь, чтобы вас за это преступление хорошо наказали!

Дознаватель открыл рот, потом снова его закрыл.

Я не могла сдвинуться с места. Григорий напоминал скалу. Твёрдую и непоколебимую. В нём было что-то и от грозы, и от света. Какой-то невозможный сплав гнева и достоинства, силы и решимости, угрозы и надёжности.

— И ещё, — добавил он, — переведите Варвару Васильевну на первый этаж. Немедленно. В нормальные условия. Она не преступница. И если кто-то посмеет так думать прежде суда — ему придётся иметь дело со мной.