Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 156

— Если сектор отделён, - сказал он наконец, - Мертин не сможет войти сразу.

— Возможно, - сказал Павел Игоревич и сам поморщился от собственного слова. - Если дверь действительно завязана на имя Елизаветы Андреевны и признание связи, Мертин может быть вынужден ждать снаружи, пока вы внутри. Но он может атаковать через образы, старые записи, форму Андрея Михайловича. Внутри всё, что хранится, может выглядеть настоящим.

— Значит, верить выбору, а не форме, - сказала я.

Все повернулись ко мне.

Я пожала плечами.

— Мне это приснилось. Отец сказал. Или не отец. Или память. Или мой мозг наконец решил подыграть общему безумию.

Марта внимательно посмотрела.

— И ты молчала?

— Я сказала Громову утром.

— Не всем.

— Я хотела хотя бы десять минут не устраивать семейно-архивный разбор.

— Это важная фраза.

— Вся моя жизнь теперь состоит из важных фраз, которые никто не объясняет человеческим языком.

Громов подошёл к столу, наклонился над схемой. Его плечо двигалось осторожнее, чем обычно, но он делал вид, что это часть стратегии, а не боли. Я сделала вид, что поверила. У нас обоих появились свои маленькие формы дипломатии.

— «Форма» может быть телом Андрея, - сказал он. - Или его записью. Или мороком. Мертин покажет то, что заставит тебя открыть дверь.

— А выбор?

— Выбор - то, что он делает. Не как выглядит.

— То есть если я увижу отца, я должна смотреть не на то, отец ли это, а на то, что он выбирает.

— Да.

— Если он просит меня отдать что-то Мертину - не отец.

— Даже если выглядит как он.

— А если он просит убежать?

Громов замолчал.

— А если он просит вас оставить? - продолжила я. - Или закрыть сектор с вами внутри? Или выбрать его вместо вас? Или наоборот - вас вместо него?

— Тогда решаешь ты.

— Удобно вы переводите самое страшное в мою зону ответственности.

— Не удобно. Правильно.

Я хотела возмутиться, но не смогла. Потому что он не сказал «выберешь меня» и не сказал «выберешь отца». Не подставил себя под благородство, не поставил меня в долг, не попытался заранее выиграть. Просто: решаешь ты. И это было в точности то, чего я требовала все эти два дня. Вот только когда тебе действительно дают выбор, он внезапно становится тяжёлым, как камень в мокрой сумке.

Марта закончила с защитой и подошла ко мне. На этот раз она не просто повесила мне на шею пластину, а обвязала левое запястье тонкой тёмной нитью, затем закрепила на ней маленький золотистый узелок. Не золото, наверное. Что-то травяное, пропитанное составом. Но цвет был именно золотой.

— Это что? - спросила я.

— Чтобы не забыть своё имя.

— Я вроде помню.

— В архиве люди быстро начинают помнить то, что им дают.

— Опять оптимизм.

— Оптимизм - это когда тебе говорят, что всё будет хорошо. Я говорю, что будет плохо, но ты можешь выжить.

— Ваш бренд мотивации надо запретить.

Марта взяла мою перевязанную руку, осмотрела повязку, потом неожиданно сжала пальцы чуть выше запястья. Аккуратно, но крепко.

— Слушай. Если увидишь Андрея и захочешь простить его прямо там, не спеши. Если захочешь возненавидеть навсегда - тоже не спеши. Архив любит крайности. В них легко записывать людей. Живое обычно между.

— Вы сейчас пытаетесь научить меня эмоциональной умеренности перед походом к полу-мёртвому отцу?

— Да.

— Поздно.