Девушки с тёмными судьбами - И.В. Вудс Страница 159

Эмберлин уставилась в пол, пытаясь отгородиться от оглушающего грохота музыки и толпы людей вокруг, но от всего этого оказалась в ловушке невыносимых мыслей. Ее сестры, охваченные проклятием Малкольма, уже выплыли на сцену с мокрыми щеками, исполняя сиссон[8], и окружили Алейду. Эмберлин обхватила себя руками, словно пытаясь удержать осколки разбившегося сердца вместе.

Ее сестры-дьяволицы, пришедшие подразнить Фауста еще до появления Мефистофеля, исполняли повороты пике[9] вокруг Алейды, в то время как она тянула руки к стропилам, на которых обычно скрывался Этьен. Ее губы были изогнуты в непристойной улыбке, но глаза сияли, словно предвещая еще больше слез. Каждый ее шаг, каждое малейшее движение приближало Марионеток к их истинному концу. Каждая прошедшая секунда лишала секунды их жизни.

Марионетки замерли. Проклятие внутри Эмберлин взяло верх.

Божественная красавица, облаченная в пламя, наконец-то появилась на сцене, чтобы решить судьбу Фауста.

Аплодисменты приветствовали ее, пока она плавно ступала по подмосткам словно чужими ногами. Эмберлин встретилась с полными страха взглядами сестер, и те отступили к краю сцены, оставляя Алейду в одиночестве. Эмберлин протянула к ней руку.

Фауст и демон начали свой танец.

Погруженный в кромешную темноту зрительный зал закружился, когда Эмберлин сделала пируэт. Тишина стала такой гнетущей, будто тысячи глаз впивались в нее, каждый взгляд пронзал ее кожу острием иглы. Зрители с благоговением смотрели, как Мефистофель мерцает, словно бушующее в очаге пламя. Они даже сдвинулись на край своих кресел, когда Эмберлин подошла к Фаусту и исполнила тур шене[10]. Шагнула ближе, изобразила обманное движение. Она потянулась к своей лучшей подруге, своей сестре, хотя ей казалось, что она наблюдает за происходящим откуда-то извне.

Алейда протянула к ней руку, и в этот же момент музыка начала постепенно усиливаться, а в зале нарастало напряжение. Их с Эмберлин пальцы переплелись сами собой. Они приготовились расстаться с собственными жизнями.

Эмберлин смотрела в глаза Алейды, когда музыка достигла крещендо, когда взметнулась ввысь и обрушилась, как цунами на берег, соперничая с грохотом ее сердца. В глазах Алейды зияла пустота, и в их темных глубинах мерцал свет из зала. Она смотрела словно сквозь Эмберлин.

Алейда ушла. Смирилась со своей судьбой.

Проклятие Эмберлин извивалось у нее под кожей, обжигая, направляя ее руку и напрягая каждый мускул. Нити Малкольма вели ее за собой и управляли каждым движением.

Сердце Эмберлин внезапно сжалось.

Нет.

Мысль – острая, как лезвие, – пронзила ее сознание, когда она заглянула в пустые глаза своей лучшей подруги. Угасающие глаза.

НЕТ.

Эмберлин опустила взгляд на свою протянутую руку. Считаные сантиметры отделяли ее от кончиков пальцев Алейды. Внезапная ярость, столь чистая и жгучая, готовая сжечь все, что составляло сущность Эмберлин, охватила ее тело. Огненный поток опалил ее изнутри – от сердца до кончиков пальцев, до каждого тоненького волоска.

Он не поступит так с ними.

Малкольм не поступит так с ними.

Эмберлин не могла позволить ему забрать ее сестер. Не могла – и не хотела – уходить. Лучше встанет между ними и будет бороться до последнего вздоха.

Она не станет лишать Габриэль жизни, когда ее еще можно было спасти, не станет обрекать Алейду и остальных ее сестер на смерть в одиночестве.