Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Ильинская Страница 16

Моя голова кивнула.

— Вот как. — Лекарь Пэй улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Значит, инструмент действительно откликнулся. Это хороший знак. Продолжай в том же духе, и, возможно, ты скоро вернёшь себе прежний уровень силы и цвет волос.

— Благодарю за заботу, господин Пэй, — произнёс мой голос.

Я похолодела. Интонация была чужой.

В ней не было привычной колючей нервозности, когда слова вылетают быстрее, чем успеваешь подумать, а дерзость мешается со страхом получить выговор. Не было той угловатой, рваной манеры речи, из-за которой меня вечно одёргивали наставники.

Вместо моего дребезжащего, срывающегося голоса из горла полился звук глубокий и бархатный. Пугающе ровный. С той ленивой, царственной вежливостью хищника, который точно знает, что ему некого бояться и незачем спешить.

Я попыталась сопротивляться. Воля натянулась внутри, как прижатая пальцем струна — напряжение разрывало, но тело не издавало желаемого звука, подчиняясь руке жестокого мастера.

Лекарь Пэй уже собирался уходить, когда дверь снова скрипнула, и на пороге возникла высокая фигура в строгих одеждах цвета грозового неба.

Мастер Цин.

Сердце подпрыгнуло в надежде. Пожалуйста, пожалуйста! Может, он поймёт, что со мной происходит? Глава Школы Девяти Напевов — могущественный заклинатель. Он должен почувствовать! Он должен увидеть, что внутри меня сидит тьма!

Утром я швырнула в него флейту, тут же получила выговор и побоялась признаться в ещё большем проступке, но сейчас… Сейчас я молила, чтобы он всё понял сам. Пусть отругает, пусть накажет, пусть делает что угодно, только бы спас!

«Мастер! Помогите! Это не я! Изгоните его!» — завопила я внутри собственной головы, собирая всю волю в один отчаянный рывок. Я попыталась броситься ему в ноги, вцепиться в подол его халата, разрыдаться, выплеснуть весь этот ужас.

Но тело предало меня. Снова.

Вместо того чтобы упасть на колени, я выпрямилась. Плечи, привыкшие сутулиться под грузом вечных неудач, расправились. Подбородок взлетел вверх.

— Оставь нас, — коротко бросил наставник Цин лекарю.

Господин Пэй поклонился, забрал поднос и вышел. Мы остались одни.

Я смотрела на учителя, моля Небеса, чтобы мастер заглянул мне в глаза и увидел там панику. «Ну же! Посмотрите! Разве ваша недостойная ученица Шуин когда-нибудь смотрела так прямо? Разве она не постоянно прятала взгляд? Это же не я!»

Но Хэй Фэн, перехвативший управление, не позволил ни единой эмоции отразиться на лице.

— Мастер Цин, — поприветствовал его мой рот.

Голос звучал ровно, с тем достоинством, которого я никогда не имела. Ни дрожи, ни суетливой спешки.

Глава школы замер. Его брови поползли вверх, но во взгляде читалось не подозрение, а удивление.

— Ветер донёс до меня слова лекаря Пэя о том, что буря в твоей душе улеглась, — произнёс он, медленно проходя в центр комнаты, и каждое его слово звучало весомо. — И я вижу... перемены. Ещё час назад твой дух метался, подобно перепуганной пичуге, запутавшейся в силках. Ты оглашала стены криком, и слёзы твои лились дождём, смывающим разумные мысли. А сейчас...

Он замолчал, подбирая слова, разглядывая меня так, словно видел впервые.

«Одержима! Я одержима!» — кричала я беззвучно, царапая изнутри стенки собственного сознания, пытаясь пробиться наружу.