Медвежье сердце - Елена Михалёва Страница 166

Как только смысл сказанного дошел до Ивроса, он понял, что медлить более не может. Не в силах ехать еще полдня в седле, он сорвался и побежал в Терновый Бастион в обличье медведя, сокращая путь, приближая встречу.

И вот тут Ив от всей души поблагодарил ту часть себя, от которой мечтал избавиться годами, которую считал проклятием и стремился извести вместе с печатью. Медвежья сущность несла его сквозь лесные дебри, подстегиваемая древней кровью в жилах.

Во время сражения за Идарис Иврос принял в себе импери. Он более не был неотесанным колдуном, который творил свои чары лишь по наитию.

Теперь же он принял и медведя – зверя, который позволил ему проделать весь этот долгий путь, – и медведь ликовал. Не от жажды битвы или запаха крови поверженного противника, а от счастья. От всего, что происходило с ним и вокруг него. От слов принцессы Деваны.

Любимая вишенка беременна.

Старый Лес встретил его тишиной, пьянящей и дурманящей. Вороны остались далеко позади, а над головой сомкнулись своды вековечных древ, колыбель его предков. Густой мох под лапами стелился мягким ковром. Узловатые корни стремились убраться с его дороги. Они шевелили камни, пугали животных.

Здесь пахло настоящим Нордвудом, древним и сонным. Горький дух зелени и влажные землистые нотки витали в воздухе. Бегущий медведь беспокоил этот лес. Его присутствие волновало застоявшиеся энергии, будоражило, как расходящиеся круги по воде.

А в ветвях тут и там пели птицы. Иврос привык к птичьему гомону в Старом Лесу, но теперь их было больше обычного.

Сердце билось в груди бешено, и чем ближе к Терновому Бастиону, тем волнительнее становилось.

Как она примет его? Что скажет? Будет ли рада? Или упрекнет, что он так долго отсутствовал? Что она была одна столько времени.

«Не одна», – прошептал Нордвуд.

Образы хлынули в его разум, заставив замедлить шаг.

Иврос увидел Гвин, ехавшую на Пуговке сквозь зимний лес. Увидел ее у ворот Тернового Бастиона. Ее усталую улыбку, когда она вошла внутрь и села за тот самый стол в эркере на кухне, где сидели они вдвоем. Увидел, как развела огонь в очаге и сдула пыль со сковородки. Как с нежностью коснулась живота.

Картинки сменяли друг друга быстрее и быстрее, становясь все обрывистее, будто Нордвуд пытался показать ему все, но не успевал.

Вот женщина, чьего ребенка Гвин приняла своими руками. А вот ее муж в сером камзоле Мейхартов. Люди, которые шли к леди Гвинейн за помощью, да так и оставались рядом целыми семьями. И она, все время она, будто он и не уезжал, будто был рядом. И она знала, что любимый думает о ней.

Медведь тряхнул головой, обрывая калейдоскоп видений, который сделался совсем уж бессвязным.

Он вновь побежал быстрее, а терновые деревья разнимали свои колючие ветви, словно живую корону над его головой.

Она беременна.

Та ночь в сокровищнице. Как бы все сложилось, не проведи они ее вместе? Иврос невольно подумал о том, что, возможно, совершил все бессознательно. Растворился в окулус всецело, позволил крови импери выйти из-под контроля, смыл ее руны так, чтобы она была его, только его, без ограничений. И, быть может, уже тогда хотел этого ребенка.

Теперь уж точно хотел.

Старый Лес оборвался.

И медведь выскочил на поле, очутившись в зарослях розового люпина.