Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 167

Казалось, длинный нож возник в руке Мускуса из ниоткуда, словно призванный кивком Всевеликого Паса. Удар – и грудь Шелка взорвалась болью. Пошатнувшись, Шелк выронил трость, зацепил каблуком ступеньку за спиной и рухнул навзничь.

К тому времени, как ему удалось подняться, Мускус исчез, а в руке Шелка каким-то образом оказался азот Гиацинт, хотя Шелк совершенно не помнил, чтоб извлекал его из-под рубашки. В изумлении уставившись на оружие, Шелк выронил азот, под дробный стук рукояти о камень пола схватился за грудь и распахнул ризы.

Нет, на рубашке не обнаружилось ни крови, ни даже прорехи. Задрав подол, Шелк робко ощупал место удара. Воспалившийся, побагровевший, ушиб отозвался на прикосновение изрядной болью и капелькой темно-алой крови, выступившей из-под кожи в самой его середине.

Оправив рубашку, Шелк подобрал с пола азот, чтоб осмотреть рукоять, погладил кончиком пальца венчавший ее граненый самоцвет. Да, так и есть. Никаких чудес. Нанося удар, Мускус попросту до незаметности быстрым движением повернул нож острием к себе, а рукоятью – очевидно, заостренной либо резко изогнутой на конце – ударил его в самую середину груди.

А сам он, патера Шелк, верный слуга Иносущего, готов был убить Мускуса в уверенности, что Мускус желает ему смерти. Надо же… а ведь раньше он даже не подозревал в себе подобной готовности к человекоубийству! Придется впредь следить за собой, сдерживать нрав, особенно если Мускус поблизости.

Поймав луч света из божьих врат в потолке, камень, прежде казавшийся Шелку бесцветным, сверкнул водянистой зеленью… и по какой-то туманной причине напомнил ее глаза. Едва Шелк коснулся самоцвета губами, голову переполнили мысли о невозможном.

Дабы поберечь сломанную лодыжку, он подождал, пока Молиния не закончит омывать и обряжать тело, и отправился в собственный мантейон на повозке с Гольцом.

Итак, прежде всего потребуется гроб. Гроб и лед. Лед нынче очень, очень дорог, однако как, приняв от Орхидеи целую сотню карточек, отказать ее дочери во льде? Тужебницы… Ну, этих найти несложно, причем задешево. С другой стороны…

Повозка Гольца, дернувшись, остановилась, и Шелк с удивлением воззрился на выцветший, украшенный множеством дождевых потеков фасад собственного мантейона.

— С ней как быть, патера? – осведомился Голец. – На алтарь уложить до времени?

Шелк кивнул: именно так поступали с телами усопших всегда.

— Позволь, помогу сойти, патера. Насчет положенной мне платы…

Фиск, разумеется, уже закрылся и в сциллицу не откроется…

— Подойди ко мне завтра, после жертвоприношения, – решил Шелк. – Хотя нет, загляни лучше в мольпицу. В мольпицу, не раньше.

Для крупного, солидного покупателя торговцы-ледовщики вполне могли обналичить чек Орхидеи, но слишком полагаться на это не стоило.

Вышедший из мантейона Чистик помахал рукой и придержал открытую дверь. Его появление вмиг выдернуло Шелка из пучины подсчетов.

— Прошу прощения, мне пришлось задержаться, – объяснил он. – Внезапная смерть…

Грубоватое, устрашающее лицо Чистика приняло выражение, очевидно означавшее озабоченность, а может быть, и сочувствие.

— Смерть друга, патера?

— Нет, – ответил Шелк. – Я ее даже не знал.

Чистик, заулыбавшись, помог Гольцу внести облаченное в погребальные пелены тело Дриадели внутрь, где ждал своего часа на дрогах простенький, но крепкий, добротно сколоченный гроб.