Смерть под ореховым деревом - Анви Рид Страница 167

— Герберт, – улыбнулась Иви.

И песочные стены разрушились, перемещая ее в другой дом.

Герберт сидел в своем поместье, в комнате, в которой не снились страшные сны, и смотрел на себя в зеркало. Его глаза были полны ужаса, по щекам текли слезы, из носа струилась кровь. Снизу доносился разъяренный крик недовольного отца. Он бранился и отчитывал Герберта за предательство короны. Мать горько плакала и просила простить непутевого сына. Но Герберт не слышал их. Заткнув уши, он думал лишь о своем проклятии. Семья, в которой он так нуждался, отвернулась от него. И это была первая рана на его сердце. Его первый страх.

Предательство.

Он жил сто лет и сто лет учился заново доверять людям. Он влюблялся, заботился и в конце концов убивал. Его не научили иному, лишний раз доказывали, что он недостоин любви. Оттого он и сам стал предателем.

Стоило смерчу вновь закрутиться, как Иви увидела Герберта на берегу Рейна и услышала его мысли: они летали в воздухе вместе с маленькими песчинками.

— Я обману девчонку и украду орех Кракатук, – говорил Герберт, – сниму с себя проклятие и покину Майнштадт.

Но вслед за этими мыслями песок окутал его и перенес в сад из роз.

— Кажется… я никогда так не ошибался, – сказал он там.

Его второй страх.

Ошибка.

Он слишком много раз ошибался. Выбирая дружбу с принцессой, побег в Австро-Венгрию, убийства фройляйн, вранье и предательство Иви. Герберт хватался за любую возможность. Он хотел жить, хотел спастись от проклятия и, ведомый этим желанием, заключил сделку и с Рутом. Он искал людей, которые, веря в сказку о Кракатуке, шли на сговор с Крысиным королем. И, потерявшись в мире кошмаров, умирали. Книга Герберта, что лежала в подвале его поместья, ширилась от новых имен. Все они желали иной жизни, и Герберт не мог осуждать их за то, что, отчаявшись, они выбирали смерть.

Руку зажгло. Метка Рута напоминала о том, что время на исходе, и песок, будто почувствовав ее боль, закрутился. Перед Иви появился новый мираж.

Герберт не был похож сам на себя. Кажется, Иви попала в его кошмар. Он, изломанный, искаженный, осматривал свои одеревеневшие пальцы. Они скрипели и трескались, как у сломанной куклы.

— Уйди, – сказал он фройляйн, что стояла перед ним. – Уйди, пока не поздно.

— Я не брошу тебя, – раздался голос Иви.

Это была она. Стояла перед ним, боясь подойти.

— Я недостоин тебя, – плакал Герберт, – я недостоин любви.

Герберт за сто лет жизни привык к тому, что его ломали. Все убитые фройляйн, отец, другие кошмары. Никто не желал ему добра. Он стал злым в легендах не потому, что сам того хотел, а потому, что все видели в нем угрозу. И Герберт был не против. Так люди испытывали к нему хоть что-то.

Иви видела, как Герберт хотел обнять ее, как, останавливая себя, сжимал кулак. Он предал ее и, так и не простив себя, запретил себе чувствовать к ней хоть что-то.

Третий и последний страх.

Любовь.

Герберт боялся любить и боялся, что его никто не полюбит в ответ.

Ветер подхватил волосы Иви, и знакомая сказка зазвучала где-то вдали.