Дело чести - Андрей Булычев Страница 17

Глава 4. Монаршее благоволение

К Нарвской заставе полк подошёл в полдень пятнадцатого апреля — как и было предписано. Солнце уже стояло высоко, заливая ярким светом столичный пригород. Впереди, у полосатой будки и бревенчатого шлагбаума, перегораживающего тракт, дежурил большой караул — не менее взвода измайловцев при унтер-офицере. Несколько часовых, опершись на фузеи, стояли у дорожных рогаток; остальные, пользуясь затишьем, отдыхали в двух парусиновых палатках, разбитых тут же, на обочине. Завидев приближающуюся колонну, унтер — немолодой, с тремя нашивками за выслугу лет на рукаве — встрепенулся и зычно гаркнул: «Подъём, караул! Становись!»

Из палатки, на ходу застёгивая портупею и натягивая треуголку, выскочил молоденький поручик. Он придирчиво всмотрелся в голову колонны. Узнав характерные чёрные суконные шапки егерей и зелёные мундиры, махнул рукой унтеру и поспешил навстречу.

— Ваше превосходительство! — Поручик вскинул ладонь к шляпе, подойдя к Егорову строевым шагом. — Лейб-гвардии Измайловского полка поручик Крытников! Имею честь доложить: о проходе вашего полка имеется запись в караульном журнале. Его высокопревосходительство, военный губернатор граф Пален, лично изволил оставить распоряжение о пропуске. Прикажете поднимать шлагбаум?

— Поднимайте, поручик, — кивнул Алексей. — Благодарю за службу.

— Рад служить, ваше превосходительство! — Крытников козырнул и обернулся к караульным. — Отворяй!

Двое солдат навалились плечами на жердину и отволокли в сторону. Путь на Петербург был открыт.

— Смирно! Равнение направо! — рявкнул унтер, прижимая алебарду[5] к правому плечу. — На караул!

Город встретил егерей весенним солнцем, перезвоном колоколов и многолюдьем. Полк шёл через Нарвскую часть улицами, где в этот час кипела обычная столичная жизнь. Лавки и трактиры были открыты, лоточники на перекрёстках расхваливали свой товар, извозчики осаживали лошадей и прижимались к обочинам, пропуская колонну. Обыватели высыпали на тротуары и толпились у ворот, а из распахнутых окон с любопытством выглядывали жильцы, привлеченные топотом тысяч ног и блеском штыков. Столичная публика жадно ловила зрелище входящих в город войск. Ещё бы: гвардия возвращалась из самого дальнего похода, о котором в столице уже начали слагать легенды.

— Гляди-ка, гвардейские егеря! — слышалось из толпы. — Из-под самого Парижу идут!

— Какой там из Парижу?! Не дали им до Парижу дойти! Из итальянских земель идут! — поясняли самые знающие.

— Через Альпы прорывались, сказывают, по большому снегу, без всяких дорог! Самый грозный французский генерал Массена их пленить хотел, да куда там, разбили его! Еле удрал!

— Вона чего! А рваные-то какие… Даже сапоги в заплатах. Но молодцы: шаг держат — любо-дорого!

— А этот, этот, чернявый с палёной мордой, у которого медали на груди! Вишь, как блестят?! Храбрец, небось, из первых!

Егеря, хоть и валились с ног после долгого марша, подобрались, расправили плечи и под ритм барабанов принялись печатать шаг так, что булыжник гудел под подошвами. Прохожие, заслышав этот мерный, тяжёлый топот, умолкали и снимали шляпы. Пусть мундиры заштопаны, сапоги в заплатах, а лица серые от усталости — но сейчас они шли по своей столице. Победители.

— Подтянись, братцы! — разнеслась по рядам команда. — Гвардия идёт! Чётче шаг!