Сезонные страхи - Шеннон Макгвайр Страница 173

Мисти прищуривается.

— Знаешь, а моему братцу вы в общем-то без надобности. Он вас сюда притащил только потому, что я захотела на день рождения твой труп.

— Какая мерзость, – говорит Гарри.

— А если это мой подарок, я могу с ним делать, что пожелаю, – злобно кричит Мисти, швыряет пузырек об пол и бросается к щели в занавесе. Прямо за занавесом она останавливается и смотрит сквозь прозрачный пластик, на лице у нее алчное выражение.

Но не такое алчное, как дым. Он клубами вырывается из разбитого пузырька, собирается в жуткое черное облако посреди комнаты – такое огромное облако никак не могло поместиться в такой маленькой бутылочке.

Дым не рассеивается, наоборот, собирается все плотнее и плотнее – явный предвестник грядущей катастрофы. Он похож на готовую к броску змею. Облако по-прежнему клубится, и Гарри готов поклясться, что из черноты проступают лица с провалами вместо глаз, с неустанно щелкающими алчными челюстями.

На лице Мисти почти такая же алчность, ее глаза горят радостным предвкушением. Джек выпуталась из веревок, они с Дженни в ужасе жмутся друг к другу.

— Ты обещала брату меня не трогать! – кричит Дженни, как будто это и правда может помочь.

Мисти заливается безумным смехом.

— А ты обещал его не предавать! – кричит она в ответ. – Он гораздо важнее глупого сезонного служителя! Таких, как ты, многие дюжины, а Летний король всего один! Он победит и получит корону, а что будет с тобой – неважно!

Дым бросается на них. Он мгновенно окутывает Гарри, бурлит, кусает, в нем тысячи пастей с острыми как бритва зубами, миллион клыков. Если Гарри ничего не сделает, не найдет способ выбраться, его сожрут заживо всего за несколько секунд. Первое побуждение – бежать, но он знает, что это не поможет; дым ведь обычно липнет. Об этом известно всякому, у кого есть знакомые курильщики. И кататься по полу тоже бесполезно: пламя не сбить, ведь Гарри не горит, дым приходит уже после огня.

Гарри не двигается.

Дым бурлит. Джек вскрикивает, громко, испуганно, как ребенок, на глазах у которого происходит нечто ужасное. Она всегда выглядела гораздо старше своих лет, и этот крик едва ли не страшнее самого дыма. Волшебство существует, волшебство ужасно, и недостаточно принадлежать к волшебному миру, чтобы защититься от него. Джек – просто служитель. Если Гарри погибнет, что станется с ней?

Гарри не двигается.

Укусы дыма становятся болезненными, словно по коже снова и снова проводят наждачкой. Глаза Гарри закрыл, в основном для защиты. Он делает глубокий вдох и закашливается, потому что вместе с воздухом в легкие попадают частички дыма, потом поднимает руки, обращается внутрь себя, ищет то место, которое обрел в саду в Беркли, ищет всепоглощающее умиротворение и правильность, которыми преисполнился тогда под летним солнцем.

Сейчас не лето, во всяком случае здесь, но ведь он сам Лето, и впервые Гарри понимает разницу между этими двумя понятиями. Сам сезон преходящий. Он навязывает свою силу, да, но тут как с тем анекдотом, который всегда рассказывал отец, когда мама ругалась, что он в выходной вздумал выпивать перед обедом: где-то на свете сейчас пять часов. Что ж, где-то на свете сейчас лето, может, в Австралии, а может, в других далеких неведомых краях, куда Гарри, возможно, никогда не попадет. Став живым сосудом для сезона, чего-то лишаешься – нельзя путешествовать, как всегда мечталось… Но Гарри просто мечтал показать Мелани весь мир, а она сама не особенно этим интересовалась. У Гарри будет Мелани. Будет Вид-на-замок. И будет кипеть в жилах солнечный свет.