Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина Страница 174

Невозможно. Несправедливо. Обидно очень. Но почему меня удивило его поведение? Я ведь знала о хитанцах все. И с маминых слов, и из личного опыта, и из наблюдений за жизнью столицы…

Вероятно, эта женщина в короне и бежевых юбках тоже теплее, мягче и… как там дальше Диккинс говорил? Словом, не непонятная зловредная колючка, как некоторые.

Бредя вдоль озера, Элсинор тоже потирала запястья и смотрела на них пустым взглядом. Меня вдруг пронзило странное чувство единения. Я ведь точно так же глядела на свои, пытаясь увидеть незримые брачные оковы.

— Они были золотые. Вот здесь и здесь. – Элсинор поймала мой взгляд на своих руках и ткнула пальцами в белые запястья. – Его величество приложил много усилий, чтобы сорвать браслеты. И был за то жестоко наказан.

Я оцепенела, не зная, как реагировать. Усомнилась даже, что королева – молодая, прекрасная, беззастенчиво цветущая – разговаривает со мной, а не с безмолвной водной гладью.

— Это, верно, ужасно: принадлежать мужчине как… как вещь, – сбивчиво прошептала я, выбираясь из беседки.

Даже если «величество» говорит не со мной, будет очень невежливо ее игнорировать.

— Очень, очень дорогаявещь, – улыбнулась она задумчиво, разыскивая свое отражение в озерной воде. – За меня отдали два мешка керрактского золота. Сердца вулкана. Это много по их меркам.

— Керракт? Вас продали, как Сиятельную богиню? – Я зацепилась за ближайший древесный столб и изумленно на нем повисла.

— У меня все было намного прозаичнее, – отмахнулась королева, которую потянуло на откровения.

Этот запах весны и любви, пронизывающий старый сад, дурманил разум. Заставлял сердце болеть, а голову вспоминать… всякое.

— И у них правда есть рога? Там, в Керракте?

— О да, и еще какие, – горько усмехнулась она, махнув рукой над своей короной. – Поначалу они меня жутко смущали, но потом… перестала замечать. Рога и рога. Некоторые даже красивые. И что вы думаете о моей истории?

— Нет в мире большей жестокости и несправедливости, чем попытка надеть на женщину оковы. Пусть даже золотые. И присвоить ее себе. Рабство давно отменили, – пробурчала, искоса поглядывая на «величество» и ее пресловутые юбки.

Едва ли я смогу забыть увиденное, услышанное и… прочувствованное в том шкафу. Когда я застукала Вейна у статуи Имиры, сердце в груди едва дрогнуло. Но сегодня днем оно превратилось в камень и разорвало все внутри так, что даже Райсу не заштопать.

— А у меня нет большего желания, чем их вернуть. Свобода не всегда приносит счастье, – сдавленно прошептала ее величество и быстрым шагом вышла из сада.

Я отлепилась от старого ствола и проводила юбки растерянным взглядом.

— Похоже, у вас тоже имеется талант доводить до слез, – процедил Рэдхэйвен, появляясь с той самой стороны, в которую убежала королева.

— Чего? – Я аж поперхнулась.

Да более мирного теоретика еще поискать. То, что я на него с подушками бросаюсь, еще не значит, что на всех.

— Давно не видел, чтобы Элси плакала, – пояснил Даннтиэль, покручивая в руке стакан. – Что вы ей сказали?

— Что рабство в Эррене так-то отменили тысячу лет назад, сир рабовладелец! – фыркнула сердито. – Но, похоже, наша королева весьма неразумна, раз мечтает о кандалах.

— Напротив, она правит очень мудро. Как любое неглупое дитя, она прислушивается к советам старших, – строго выдал проклятый хитанец. – Не хотите мне объяснить, какая живность вас укусила, раз уж для анжарских ос нынче не сезон?