Кровь Десяти - Рия Райд Страница 175

Все произошло слишком быстро: Питер насильно всунул Корнелии свой браслет и так же ловко снял браслет Лоры Данри, закрепив на своем запястье.

— А теперь слушай меня, – спешно шепнул он ей, мягко, но властно перехватив за предплечье, – тебе нужно уходить через восточную дверь, там меньше всего стражи, и если начнется давка, а она начнется, они вряд ли смогут проверить каждого.

— Я никуда не пойду, – замотала головой Корнелия.

— Корнелия!

— Ты пришел за мной, а я не уйду без тебя.

В глазах Питера промелькнула вспышка удивления.

— Моя жизнь ничего не стоит, и тебе на нее плевать, – прочистив горло, тише напомнил Питер.

— Так же, как тебе плевать на мою.

Вениамину поднесли второй бокал, он вновь поднял его и множество рук в зале взлетело вверх, отзеркаливая его жест.

— Сегодня великий день, давайте не забывать об этом. Да благословят вас Десять.

Корнелию замутило от почти отеческой нежности в его голосе.

— Nari del fag’eri das[62], – послышалось отовсюду. Радостно, испуганно, глухо, почти восторженно – столько разных голосов. Воздух вокруг зарябил, и ей начало казаться, что они звенят в ее собственной голове. Приспешники Вениамина осушали бокалы один за другим. Секунды, отсчитываемые Корнелией, били по вискам вместе с пульсом, но влажная ладонь Питера, только сильнее сжимающая ее пальцы под мантией, удерживала в сознании. Поэтому, когда в нескольких рядах позади Корнелия услышала очередной крик, а потом почувствовала запах горящей плоти, ее уже не колотило, как прежде.

— Предатели! – послышался истеричный, нетрезвый смех за спиной. – Ваш писк просто как песня!

— Миледи? – Корнелия вздрогнула, когда подошедшая операционка протянула ей бокал. Ее браслет отреагировал единственной вибрацией и тут же потух. Корнелия заставила себя отпустить ладонь Питера и прежде, чем он смог бы ее остановить, приняла бокал двумя руками и сразу поднесла к губам, не чувствуя биения собственного сердца. Безжизненные зрачки операционки и еще с десяток пар глаз с ближайших рядов внимательно следили за каждым ее движением. Она закрыла глаза и сделала один крупный глоток, за ним второй, третий, четвертый, пока не выпила все. На вкус обжигающая специями жидкость была густовата и напоминала концентрированное сладкое вино.

Корнелия вернула бокал на поднос, ощущая, как жар от алкоголя волнами расползается в груди.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Она отсчитывала секунды, ожидая парализующей боли.

Семнадцать.

Двадцать один.

Двадцать пять.

Двадцать восемь.

У нее рябило в глазах, парализующий страх скатывался комом в горле, но она все еще могла дышать.

Она все еще была жива.

Тридцать пять.

Сорок восемь.

Вокруг послышалось несколько приглушенных вздохов – не то от облегчения, не от разочарования. Корнелия вытерла мелкие капли с губ, поправила маску и обернулась к Питеру. Его глаза были прикованы к ней. Бокал уже поблескивал в его руке, но он держал его так расслабленно и непринужденно, постукивая указательными пальцем по ножке, будто одним видом насмехался над всеми, кто наблюдал за ним. Его выдавал лишь взгляд – пронзительный, тяжелый и напряженный.

— Восточная дверь, – прочитала она по его губам.

Питер повернулся к операционке. Уголки его рта скривились в легкой усмешке.

— Крепкое, – произнес он, подняв бокал и задержав его у носа, словно как сомелье собирался оценить содержимое по одному запаху. – Похоже, сегодня тот редкий случай, когда я не расположен к крепким напиткам.