Брачный договор с проклятиями - Милена Завойчинская Страница 18

Но дальше все вышло из-под контроля. Потому что в следующий миг Иван, забыв о всякой скрытности, о проклятиях и о том, что мы в мире простых людей, резко дернул рукой. Телекинез – штука мощная. Славку отбросило от меня, как куклу, и он влетел в дверь моей спальни, с грохотом врезавшись в нее и распахнув внутрь.

Наступила секунда ошеломленной тишины. А потом начался хаос. Двое других парней бросились к нам. Один к Славе, второй к Ивану, еще не понимая, что именно произошло, но пытаясь остановить зарождающуюся драку.

Кто-то задел столик, опрокинув бутылки. Кто-то выругался. В моей спальне, куда влетел Слава, раздался его матерный вопль и звук чего-то ломающегося. Этот бегемот там что-то сломал и разбил.

У меня похолодело внутри. В спальне. На комоде. Лежала аккуратно свернутая моя лягушачья шкурка.

Я бросилась туда, обгоняя всех. Картина предстала удручающая. Слава, ругаясь, пытался подняться среди осколков вазы, сбитой с комода, а его нога стояла прямо на моей шкурке. Я увидела, как по зеленой коже пошла трещина, из нее сочится странное сияние.

— Нет! – вскрикнула я в отчаянии. – Замри! А теперь аккуратно убери ногу!

Слава бросил взгляд под ноги, воскликнул:

— Фу! Что за дрянь?! – и попытался ее отпихнуть, окончательно уничтожая.

Я попыталась бросить заклинание, чтобы притормозить его действия и спасти шкурку, но было поздно. Проклятие, наложенное мстительной ведьмой, было абсолютным и оговоренным. Если шкурка уничтожена – все. Точка. Не три месяца в году и только днем. А навсегда. Круглосуточно.

Я почувствовала, как по телу разливается ледяной жар, если можно так назвать испытываемое мной чувство. Превращение начиналось обратно, в лягушку. Шкурка была якорем, связывающим проклятие с физическим миром. Теперь, лишившись его, чары взбесились, пытаясь навсегда запечатать меня в новом облике, но эта же нестабильность сделала их уязвимыми. Это был последний, отчаянный шанс. Я уже не могла стоять, ноги подкосились.

— Лина! – Иван оттолкнул ошалевших друзей и оказался рядом.

Он видел, что случилось со шкуркой. Видел мое лицо. Видел отчаяние в моих глазах. И в его взгляде не было ни ужаса, ни страха. Только ярость. И что-то еще… что-то, от чего у меня перехватило дыхание, несмотря на испытываемый ужас.

В этот миг Иван не вспоминал о своем проклятии неудач. Не замечал, что мы в окружении людей. Он видел только, что теряет меня. Навсегда.

— Что за хрень?! – выпалил Слава, к которому от шока вернулись трезвый разум и адекватность.

Иван резко наклонился, подхватил меня на руки и прижал к себе. А я уже становилась легче, меньше, зеленее. А еще несчастнее и злее. Один перегревшийся и перебравший придурок сломал мне жизнь.

— Держись, – прошептал Ваня. И вдруг поцеловал.

Что-то заорали парни, на глазах у которых девушка вдруг превратилась в огромную лягушку, а их друг эту лягушку поцеловал. Тут любой офигеет. Ничего так сказочка на новый лад.

А Ваня не обратил на них внимания. И на удивление, его поцелуй был не по расчету, как мы договаривались. Не для галочки. Это был поцелуй, в котором была вся наша неделя ссор и перемирий, разбросанных носков и совместных завтраков, мерзкого кофе и отличного чая, обидных шпилек и тихих разговоров под звездами. Он был нежным, отчаянным и абсолютно искренним. Кажется, в нем была любовь. Та самая, истинная.