Эхо Синтры - Дмитрий Вектор Страница 18

Глава 10. Утро после бури

Лара проснулась от тишины. Той самой оглушительной, абсолютной тишины, которая наступает после яростной бури. Мир за окном был умыт и неподвижен. Воздух был свежим и чистым, пах мокрой землёй и озоном. Она не была в своей постели. Она сидела в глубоком кресле у камина, укрытая тяжёлым клетчатым пледом. Огонь почти погас, лишь красные угли тлели в полумраке комнаты, отбрасывая на стены слабые, умирающие отсветы.

Она была не одна.

Тьягу сидел на полу напротив неё, прислонившись спиной к другому креслу. Он не спал. Он просто смотрел на угли, и его неподвижный профиль в полутьме казался высеченным из камня. Он был похож на стража, который провёл всю ночь на посту, охраняя её сон. Заметив её движение, он медленно повернул голову. Его глаза, обычно холодные и пустые, сейчас казались тёмными и усталыми. В них больше не было льда. Только бездонная глубина.

— Вы проснулись, — сказал он тихо. Это не было вопросом.

— Я уснула? — прошептала Лара, её голос был хриплым.

— Ненадолго. Я не хотел вас будить.

Она вспомнила всё: крик стен, распахнувшуюся дверь, отражение в зеркале, его ледяные руки на её плечах. Ужас схлынул, оставив после себя странное чувство опустошения и… ясности. Маски были сорваны. Игра в «загадочного хозяина» и «напуганную гостью» закончилась.

— Это была она? — спросила Лара прямо, без предисловий. — В зеркале. Женщина с фрески?

Тьягу на мгновение закрыл глаза, словно признавая поражение. Он больше не собирался лгать или уходить от ответа.

— Да, — его голос прозвучал глухо. — Её звали Леонор. Это её горе вы слышите в стенах. И видите в зеркалах.

Он поднялся, подошёл к окну и раздвинул тяжёлые шторы. Бледный утренний свет залил комнату, заставив Лару зажмуриться. За окном простирался разорённый бурей сад: сломанные ветви, сорванные цветы, лужи на гравийных дорожках.

— Дом — это резонатор, — продолжил Тьягу, глядя на это тихое опустошение. — «Живые краски», которыми писали мастера Гильдии Вечных, запечатали в стенах не просто изображение, а саму эмоцию. Отчаяние Леонор в момент расставания было так велико, что оно пропитало штукатурку, камень, само время. Обычно это эхо спит, но сильные внешние потрясения — такие, как вчерашняя буря, — или сильные эмоции людей внутри дома пробуждают его. Он начинает кричать.

Лара слушала, затаив дыхание. Это было безумием. Это противоречило всем законам физики и здравого смысла. Но после того, что она видела и чувствовала, это безумие было единственным логичным объяснением.

— А вы… — начала она осторожно. — Вы тоже его чувствуете?

— Я не просто его чувствую, мисс Вэнс, — он горько усмехнулся, впервые за всё время. Усмешка получилась кривой и болезненной. — Я его хранитель. Я связан с этим эхом. С этим домом. Моя жизнь — это попытка удержать это горе внутри этих стен, не дать ему вырваться наружу и поглотить всё вокруг.