Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс Страница 180

Периферийным зрением я уловила движение и обернулась.

Рован стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк, руки скрещены на груди — всё ещё в простыне, обнажённый торс покрыт пульсирующими рунами. Смотрел на меня с каким-то странным выражением — тёплым, почти нежным.

Я закатила глаза, проглотив то, что было во рту.

— Тебе тоже стоит поесть. Ты вообще ешь человеческую еду?

Уголок его губ дёрнулся.

— Ем. Если она свежая. И без железа.

Он взял кусок хлеба, понюхал — осторожно, почти недоверчиво, — откусил. Жевал медленно, оценивающе.

— Приемлемо.

Я хмыкнула, подошла к раковине и открыла кран. Холодная вода хлынула, я подставила лицо под струю, пила и умывалась одновременно. Вода стекала по шее, промачивая ворот туники.

Выпрямилась, вытерла лицо рукавом, схватила ещё кусок хлеба — намазала маслом и вареньем толстым слоем — и пошла к выходу, жуя на ходу.

— Куда ты?

— Проверю комнату Дейрдре.

Поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами — знакомо, уютно. Дом помнил меня, встречал, как старого друга. Солнечные блики играли на потёртых половицах, пыль танцевала в золотых лучах. Где-то за окном пела птица — простая, незамысловатая трель.

Дома. Я действительно дома.

Облегчение растекалось по груди тёплой волной. Скоро Дейрдре вернётся, возможно она у соседей или в церкви, она всегда любила помогать отцу О'Брайену с травами для прихожан. Мы сядем у камина, выпьем чаю, и она снимет метки, как снимала занозы в детстве — уверенно, спокойно, с тихими словами утешения.

Всё будет хорошо.

Коридор второго этажа встретил полумраком — здесь окон было меньше, свет проникал скупо. Дверь комнаты тётки маячила в конце — массивная, из тёмного дуба, с резными узорами, которые я обводила пальцами в детстве, выдумывая истории о каждом завитке.

Я толкнула её, всё ещё жуя бутерброд.

И время остановилось.

Бутерброд выпал из руки — медленно, словно мир перешёл в вязкую, тягучую реальность, и глухо шлёпнулся об пол.

Хаос.

Слово не передавало и десятой доли того, что я увидела.

Мебель опрокинута, словно ураган ворвался сюда и метался в ярости, круша всё подряд. Кресло на боку, обивка разодрана когтями. Стол перевёрнут, ножки торчали вверх, как лапы мёртвого животного. Ящики комода выдвинуты, содержимое разбросано — одежда, книги, склянки с травами, разбитые вдребезги, тёмные пятна настоек впитались в дерево пола.

Зеркало на стене треснуто — паутина трещин расходилась от центра, где виднелась глубокая вмятина, словно нечто швырнули в него с чудовищной силой.

Шторы сорваны, ткань висела лохмотьями, и сквозь разорванный материал пробивался мутный дневной свет, падая на...

На это.

В луже крови — тёмной, почти чёрной, с радужными разводами, — лежало существо.

Большое, чешуйчатое, мёртвое.

— Рован! — Мой крик вырвался пронзительный, отчаянный, и эхом разнёсся по дому.