Церковь Таможенного Союза - Юлия Зонис Страница 180

От размышлений его отвлек какой-то звук. Ах да. Приговоренному дали последнее слово. Одновременно он заметил Ласку, пробивающуюся к нему сквозь толпу. Мунташи с усилием выпрямился во весь рост и заговорил на языке йер-су. Его голос резко и четко прозвучал в тихом рассветном воздухе, раскатился над степью, и толпа выдохнула. Странно, но Гудвил понял, что тот говорил, – столько людей мысленно повторили его слова, что их психическое эхо еще долго носилось над степью, как настоящее эхо в амфитеатре.

Ласка оказалась рядом. Мунташи сказал: «Мой старший брат завершит мое дело. Жертвую ему мою кровь и мою жизнь. Славься, могучий Князь Преисподней!»

— Товсь… Целься… Пли! – зло прокричал сержант, командующий стрелками.

Выстрелы защелкали, заглушая слова. Мунташи упал. Взгляд Гудвила метнулся к Варгасу. Тот держал что-то в поднятой руке – кажется, ту самую чашу-аягу, с содроганием понял медик. Будто в ответ на последнюю речь перебежчика Варгас медленно поднес чашу к губам и отпил. Ласка вновь больно сжала ладонь Гудвила, глядя на эсбэшника одновременно с ужасом и с восхищением.

* * *

Он все же зашел попрощаться тем вечером, когда первые, нежно-розовые перья заката начали разгораться в небе. Лицом он был уже где-то не здесь и смотрел на своих недавних спутников как будто издалека.

Ласка с Гудвилом тоже собирались – делать на Опале им было больше нечего. Они в молчании паковали рюкзаки, Гудвил заботливо укладывал инструменты, сворачивали совершенно ненужные больше спальники, все что угодно, лишь бы не обсуждать то, что произошло утром.

Варгас, нагнувшись, приподнял полог и вошел. У него на плече тоже висел небольшой рюкзак, на поясе – привычный меч, больше никакого оружия, да оно ему было и не нужно.

Гудвил выпрямился.

— Ты все же поскачешь?

Великие конные состязания перенесли из-за казни, но сегодня Коб объявил, что скачки благословлены богами земли и небес – в том числе чтобы почтить память икбичи Мунташи. Икбичи. Пророк или предтеча – так это можно было перевести. Если бы Гудвилу не было настолько тошно, он бы непременно задумался о значении этого титула, но думать вообще не хотелось.

Варгас пожал плечами, от чего рюкзак сполз, и эсбэшник перехватил его уже в полете.

— У меня есть выбор?

— Выбор всегда есть.

— В самом деле?

Под его взглядом медику стало совсем неуютно, впрочем, не впервые.

— Ты ничем ему не обязан, – тихо проговорил британец, глядя в пол. – Он мог кричать что угодно, мог хоть глотку себе перерезать и заявить, что это жертва в твою честь, а ты не обязан вестись. Говорю тебе как друг. Если, конечно, ты считаешь меня другом.

Варгас ничего не ответил ему, а вместо этого вдруг сказал:

— Гермиона, пойдем.

И та потянулась за своим рюкзаком и за кобурой с пистолетом – им она обзавелась позавчера. Говорила, что выменяла на ярмарке на свои кольца, хотя последнее было сомнительно. Скорей, отвела торговцу глаза и украла. Гудвилу пистолет, маленький гибридный «Глок», сразу не понравился, но возражать он не стал. Все они были тем вечером не в духе и сильно на нервах.

Медик вздрогнул и быстро вытянул длинную руку, преграждая девушке путь.

— Ты не можешь взять ее с собой.

— Это как раз ее выбор, – тихо ответил эсбэшник.

— Томас, – сказала Ласка.

Она давно его так не называла.