Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 181

И в Дарро было столько любви.

Я закричала: прикосновения его притягивали меня к вуали, за которой скрывалось столько разных вещей. Я хотела, чтобы он ее разорвал. Хотела увидеть каждое мгновение жизни, которую мы делили. Прочувствовать каждый запретный стук сердца.

Его палец задвигался внутри меня. Я застонала.

Раздвинула ноги еще шире.

Я все больше чувствовала себя собой – настоящей и такой живой, какой никогда не была.

— Руна… – выдохнул он с ворчанием, и к первому пальцу прибавился второй.

Я широко распахнула глаза. Дарро задвигал рукой.

Свет.

Нас окружал солнечный свет.

Я задыхалась от того, что Дарро со мной творил.

Черный кокон теней отражал сияние золотого света, возникшего из желания, из пробуждения.

Золотое сияние это исходило от… меня.

Дарро открыл глаза и замер. А потом с трудом выдохнул – так, словно горло его сдавило абсолютным восхищением.

— Это в самом деле ты, – в его глазах отражался мой мягкий свет.

Губы прикусаны. Любовь расплавлена.

— Звезды, как же я по этому скучал. Скучал по тебе.

Его губы снова нашли мои.

Он протолкнул вперед язык, его пальцы пульсировали внутри меня, касаясь, подталкивая к исступлению.

С мучительным стоном смешался мрачный смешок.

— Неудивительно, что меня к тебе так тянуло, – Дарро уткнулся мне в шею, провел языком от уха до челюсти. – Ты – сам свет, а я всего лишь мотылек… мотылек, который отчаянно хочет в тебе согреться.

Он вынул пальцы, но тут же вернул их на место.

Я запрокинула голову, потерявшись в поднимающемся ослепляющем блаженстве. Я царапнула спину Дарро. Я кружилась, словно звезда. Сияла как солнце.

Он укусил меня за шею. Теперь Дарро накрывал меня всей ладонью, и его мужское естество упиралось мне в бедро.

— Больше никогда, – тяжело дышал он. – Я никогда тебя не потеряю.

Он снова вынул пальцы, снова вставил – в такт нашему мучительному отчаянию.

Я заерзала под ним. Я была голодна. Мне хотелось большего.

Я нуждалась в этом.

Я потеряла себя.

И нашла в нем.

Разум все еще упрямо отказывался вспоминать все, что угодно, кроме этого. Это было мне знакомо. Это я вспомнила.

Рот Дарро снова накрыл мой. Его запястье двигалось меж моих ног. Я коснулась волчьего меха.

Пальцы заскрябали по нему: мне нужно было почувствовать Дарро так же, как он чувствовал меня. Нужно было погладить, коснуться. Заклеймить. В его груди родился жадный, похотливый стон.

Дарро убрал пальцы и начал помогать мне с его мехом. Пальцы его были влажными. Меха наконец начали поддаваться.

Мы столкнулись зубами – Дарро вновь яростно меня поцеловал.

Я коснулась его налившегося силой естества – пальцы мои горели…

Уголком глаза я увидела золотые пятна.

И как взмахнули два хвоста.

И как укусили острые зубы… Дарро закричал от боли.

Его тени растворились, и мы снова оказались в сумерках. Золотой свет тоже угас. Я увидела кошмарную стаю крадущихся рычащих волков с оскаленными зубами. На земле оставались отпечатки их лап.

Они яростно окружили нас, словно пытались напасть, но их сдержали тени Дарро.

Сквозь темноту что-то пролетело – быстрое и смертоносное. Я снова разглядела пятна.

Дарро вскочил, придерживая волчий мех вокруг бедер.

Я села. Син прыгнула на Дарро и клацнула острыми зубами. Он пригнулся, но полностью увернуться не успел.

Рысь запрыгнула ему на спину и впилась когтями в плоть. Еще немного – и она бы вцепилась ему в шею.