Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 183

— Маргарита Полянская была куратором младших линий до реформ, - сказал Лука. - Официально занималась опекой, передачей детей из разрушенных стай, оформлением безопасных семей. Неофициально - могла поставлять детей в лабораторию или выводить их после экспериментов под ложными именами. Старшие говорили о ней тихо. Не как о Мертине. Мертин был страшилкой из архивов. Полянская была страшнее тем, что приходила с документами, игрушками и обещанием безопасности.

Мне стало холодно.

Есть особый вид зла, который приходит не с ножом, не с клыками и не с серебряными глазами, а с тёплым голосом и правильно оформленной опекой. К такому злу дети идут сами. Родители отдают, потому что выбора нет. Стаи подписывают, потому что хотят спасти хоть кого-то. И потом это зло годами не выглядит как зло, потому что в папках всё чисто.

— Она погибла? - спросила я.

— Так считали, - сказал Лука. - После закрытия одной из лабораторных веток. Пожар, тела не опознали полностью, дело закрыли.

— В нашей истории тела вообще редко подтверждают то, что должны, - сказала я.

— Да, - произнёс Громов. - Кирилл.

Слово упало между нами тяжело, но уже не разрушительно. Вчера оно было открытой раной. Сегодня - раной, на которую хотя бы наложили повязку. Плохую, кровящую, но повязку.

Павел Игоревич быстро пролистал данные.

— Полянская появляется в нескольких старых документах рядом с передачей детей в «тихие семьи». Но ключ пока не открывает список. Нужен дополнительный узел.

— Какой? - спросила Марта.

— Или живой свидетель передачи. Или носитель метки. Или канал, через который детей переводили.

Все одновременно посмотрели в сторону двери, за которой находилась Дина.

Она сидела в маленькой комнате на первом этаже, под наблюдением Савельева и Марты, с заглушенной меткой на руке. После того как мы вернулись из Бюро, я ещё не успела нормально поговорить с ней. Видела только мельком: бледная, злая, с волосами, собранными в кривой хвост, и глазами человека, который очень хочет пошутить, но пока не выбрал - смешно или страшно. Метка на её запястье была не настоящим браслетом, а тонкой тёмной полосой под кожей, похожей на след от слишком тугой резинки. И если Вероника окажется права, такие ставили не свидетелям, а будущим парам.

— Нет, - сказала я.

Павел вздрогнул.

— Я ещё ничего не предложил.

— И хорошо. Не предлагайте использовать Дину как дополнительный узел.

— Я не собирался использовать, - сказал он обиженно. - Я собирался предложить проверить, не является ли метка на ней частью того самого канала.

— Звучит почти так же.

— Не почти.

— Павел Игоревич.

— Елизавета Андреевна, я понимаю.

И он правда, кажется, понимал. Раньше он бы, наверное, сказал «по протоколу» и «временная необходимость». Теперь после архива, Кирилла, моей почти-записи и золотой карточки с субъектом Светловой Е.А. он уже знал, что между «проверить» и «использовать» иногда проходит очень тонкая, очень кровавая линия.

Громов посмотрел на меня.

— Спросим её.

— Спросим, - сказала я. - Не поставим перед фактом.

— Да.

Вот так. Без спора. Без «это опасно, поэтому я решу». Просто да. Я почувствовала, как внутри что-то снова болезненно потеплело. Когда человек, привыкший быть приказом, отвечает «да» на твоё требование спросить другого - это, конечно, не цветы. Но, возможно, я всегда подозревала цветы в легкомыслии.