Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 184

— Перестань! – протестует Шамсия.

— Ты величайший атлет и Путеводный, забыл? – как назло, хвалит Ксанфа, и я действительно ненадолго замолкаю.

У нас сложилась удивительная история – полная падений и проигрышей и всё же обернувшаяся своеобразной победой. Вряд ли кто-то пожалеет нас после того, как Лазарь покажет всем своё главное творение, материалом для которого стали мы.

— И будут ли слагать о нас легенды? Без этого нам не стать Богами, – напоминаю я всем.

— Я позабочусь об этом, – тихо обещает Скульптор и спешно возвращается к своим переполненным чашам. Верю, Боги вынудили его решиться на это. И ещё верю, что Лазарь сам уверовал в нас сильнее, чем способны верить алтарные жрецы. Он хочет вознести нас, чтобы мы дали отпор яду, засухе и бесплодию земель и тел.

Я представляю Ксанфу – смелую, добрую, открытую богиню солнца. И храбрую Шамсию – одним своим видом внушающую веру в то, что каждая вопрошающая женщина получит от неё благословенный дар.

Мне удаётся напоследок взглянуть Лазарю в глаза. Пытаюсь вспомнить: когда в нём случился слом и провидение захватило его и без того перегруженную голову? Я, похоже, был до того занят собой, что не уделил ему мгновения, чтобы предостеречь или развеять сомнения. Так напирал со своими опасениями о грядущем, что заставил поверить, будто бы спасение может быть вот таким безумным. Лазарь был рядом, прежде чем стал Скульптором, но я не смог распознать его. Что ж, мне придётся поплатиться.

Скульптор всё делает по велению пророчества, и я ещё увижусь и с сестрицами, и с ним самим, но будучи совсем в другом обличье.

Игры уже отделили нас от привычной жизни – вот что я понимаю теперь, находясь в полном оцепенении. Мои ноги политы, я понемногу каменею и не издаю ни звука, чтобы не напугать девочек. На церемонии все мы были не в себе – боролись с предчувствием, что засуха лишит нас последней еды, а аварские ледники обмельчают совсем. Благосклонность Богов стала бы нашей последней надеждой на спасение. И если мы откажемся быть шедевром Скульптора, то станем скорее виновниками новой неплодородной засухи, а не героями-атлетами.

— Ксанфа? Шамсия?

Спокойным голосом окликаю учениц, которые давно меня превзошли. Они мычат что-то в ответ, но сердце гремит в ушах так громко, что я не могу расслышать их.

Я ощущаю лёгкий вес своей головы на ладони, но не пытаюсь вернуть тело себе – в ближайшее мгновение чаша над головой опрокинется и сказанное станет последними моими словами. Способность предчувствовать свою судьбу успокаивает меня. Быть может, я ещё на что-то гожусь. Говорю своим ученицам:

— Позаботьтесь о том, какой посыл вы хотите оставить потомкам. Пусть ваше наставление выражается лицом, телом, взглядом. У Скульптора не будет возможности исправить испуг или сожаление. Будьте благосклонны к верующим. До встречи.