Его одержимость. Время вспять - Дилара Александрова Страница 19

— А ну отпусти! — начала упорствовать она, пальчик за пальчиком отцепляя детские руки. — Пусти и мы пойдем спать.

Кассарион держался как мог, стойко и отважно, пока его отдирали от пола, а в груди зарождалось что-то… что-то, что ему было так необходимо, потому что это невозможно было больше терпеть.

— Отстань, — сказал он внезапно, мотнув в сторону Джудит головой, будто пытаясь ее забодать.

Джудит от шока отцепилась от Кассариона и села попой на пол.

Вот те на… дела…

Она точно это услышала? Ей не показалось? Он что, сказал ей отстань?

Первое слово!

— Уходи!

Второе слово.

— Плохая!

Третье слово.

Целых три слова за несколько секунд, и все адресованы ей. И какие слова… «отстань», «уходи», «плохая», — Джудит очень хорошо расслышала.

Стало нестерпимо обидно — и почему это она плохая? Благодаря ей ему сейчас не снятся кошмары, и тетя Виктория стала больше отдыхать.

А потом Джудит вдруг подумала…

А что, если Кассарион скажет это, когда хозяева вернутся? Тогда первые слова их очень расстроят.

— Ой как плохо, — запричитала Джудит, схватившись за голову. — Ой-ой как плохо!!!

Потому что его первое слово было не «мама», и даже не «папа», а «отстань»! Неизвестно, почему взрослые так волнуются, когда маленькие плаксы говорят свои первые слова, ведь это так глупо. Но для них это было очень важно, и если миссис Виктория услышит в свою сторону "отстань", или "уйди", и, не еще не хватало, «плохая», то будет совсем катастрофа!

Она же так расстроится, прямо до слез!

У Джудит даже мурашки пошли по спине. Холодные мурашки.

Она представила, как миссис Виктория вдруг слышит «отстань, плохая» и начинает заливаться слезами.

Последнее, что сейчас хотела Джудит — обидеть эту прекрасную тетеньку с ладонями теплыми, как у мамы.

— Слушай сюда, маленькая капризулька, — Джудит решительно выросла перед лицом Кассариона, которые скривил свое лицо так, что ясно-понятно — он хорошо выучил слово «отстань». Хочет, чтобы отстала? Хорошо! Она отстанет, но получит от него другое первое слово. — Когда придет твоя мама, скажешь ей слово «мама», ты меня понимаешь? Я же знаю, что ты меня понимаешь. Можешь не притворяться, что дурачок, ты очень смышленый. Уже научился кидаться в меня чашками, когда я делаю послабее свою телепатию. Знаешь, как это делается? Это ведь сложнее, чем пазл. Нужно быть большой умницей, чтобы так уметь. Так что ты меня не обманешь. Ну… ты меня понимаешь?

Кассарион, нахмурившись, кивнул.

— Скажешь слово «мама»?

Кассарион отрицательно покачал головой.

Пусть не надеется. Он не станет выполнять то, что она просит. Джудит не только контролирует его телепатию, но еще и кормит овсянкой на молоке.

— Ох, значит, не хочешь? — Джудит нервно прошлась по комнате, хватаясь за кудряшки на голове. Посмотрела в сторону Глэдис — та раскачивалась на кресле-качалке у дальней стены, и тихо похрапывала. На фиолетовой вязаной кофточке, прямо на большой груди, покоился журнал для вязания. Она, вроде, ничего не заметила. Не слышала этих ужасных слов.

— Ну что я тебе такого сделала, а? Ты все равно не ешь кексы, так что я ничего у тебя не отбирала, — словно взмолилась Джудит, — Уф... Ладно. Слушай, капризулька, а если я не приду в субботу, воскресенье и понедельник, а? Ну, заболею? Хочешь? А я не приду! Будешь делать, что захочешь. Убивать змей, пауков, изводить Глэдис. Только миссис Викторию не трогай, пожалуйста, она тебя очень любит. А еще скажи ей слово «мама», когда она придет, и я сразу заболею — обещаю! — Джудит поддела большим пальцем верхний зуб. — Зуб даю!