Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 190

— Но мыслить, патера, – это ведь дело хорошее?

Шелк поднялся на ноги.

— Только в том случае, когда мы мыслим верно. Понимаешь, итог всякой мысли есть действие. Действие – вот единственная ее цель. На что она еще годна? Если мы не желаем действовать, все наши мысли напрасны. Если не можем действовать, бесполезны.

С этим он вернулся назад, к креслу, однако садиться не стал.

— Сколько раз ты, Бивень, слышал от меня о просветлении? Раз двадцать, а то и тридцать – наверняка, а значит, прекрасно все помнишь. Расскажи, что я о нем говорил.

Бивень беспомощно покосился в сторону Орева, словно в надежде на подсказку, но птица только склонила голову набок, заерзала на плече Шелка, будто ей не терпелось послушать, что Бивень сможет сказать.

— Ну, просветление – это… это мудрость, которой бог вроде как наполняет голову, – после долгих раздумий выдавил Бивень. – Мудрость, взявшаяся не из книг или еще откуда-нибудь, и… и…

— Возможно, ты справишься много лучше, снова пустив в дело мой голос, – посоветовал Шелк. – Встань и попробуй. Если тебе неловко, я не стану смотреть.

Бивень поднялся с кресла, поднял повыше голову, возвел взгляд к потолку и опустил уголки губ книзу.

— Ниспосланное свыше просветление есть постижение без раздумий, и дело не в том, что мышление плохо, а в том, что просветление много лучше. Просветление есть соучастие в мышлении ниспославшего его бога… вот как-то так, патера, – закончил он обычным, собственным голосом. – Можно и лучше, только вспоминать долго придется.

— Ну, над выбором выражений можно еще поработать, – рассудительно откликнулся Шелк, – но интонации безукоризненны, и мою манеру речи ты копируешь практически точь-в-точь. При этом, что самое, самое главное, ты ни словом не погрешил против истины. Однако кому же его ниспосылают, Бивень? Кого боги удостаивают просветления?

— Тех, кто старается долгое время жить праведной жизнью… иногда.

— Но не всегда? Не всех?

— Да, патера. Не всех.

— Поверишь ли ты, Бивень, мне – поверишь ли без оговорок, если я скажу, что сам удостоился просветления? Да или нет?

— Да, патера. Поверю: ты ж врать не станешь.

— И в то, что это случилось не далее как вчера?

Орев негромко присвистнул.

— Да, патера.

Шелк кивнул, но словно бы не столько Бивню, сколько себе самому.

— Так оно и случилось, Бивень, и вовсе не благодаря каким-либо моим добродетелям. Еще я собирался сказать, что в этот момент ты был со мной, но нет. В действительности тебя рядом не было.

— А случилось это до мантейона, патера? Вчера ты говорил, что хочешь принести жертву лично, от себя… в благодарность, да?

— Да. Только жертвоприношения я не совершил и, вероятно, никогда не…

— Р-резать – нет!

— Не бойся. Если передумаю, жертвой станешь не ты, – успокоил Шелк Орева. – Вероятнее всего, ею вообще станет не живое создание, хотя назавтра я собираюсь принести в жертву множество животных и птиц, а прежде, разумеется, приобрести их.

— Птичка… Хор-роший? Для кр-расоты?

— Уж это точно.

Стоило Шелку поднять одолженную Кровью трость с головой львицы на высоту плеча, Орев вспрыгнул на нее и завертел головой, глядя на Шелка то одним, то другим глазом.

— А мне он в руки не дался, патера, – заметил Бивень.

— Так тебе незачем было брать его в руки: он ведь тебя не знал. Звери и птицы вообще не терпят прикосновения незнакомцев. Случалось тебе когда-нибудь держать дома птицу?