Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 193

— Спасибо. Ненавижу, но спасибо.

Я повернулась к Громову.

— Вы не обязаны.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала странность.

— Это её метка.

— Но ваш след. И, возможно, Кирилл.

— Тем более.

— Роман.

— Я объясню, - сказал он.

И вот это меня остановило. Не «отстань», не «я решу», не «надо». Он сам услышал, где граница. И объяснил.

— Если метка связана с тем, что сделали с Кириллом, я хочу знать. Не потому что Мертин дёрнул. Не потому что меня ведут за боль. Потому что это может вывести к тем, кто ещё жив. Или к тем, кого можно отпустить.

Я смотрела на него и пыталась найти возражение. Возражение не находилось, что очень раздражало. Привычка спорить не должна подводить в такие моменты.

— Хорошо, - сказала я. - Но по правилам. Если метка темнеет - отходите. Если болит рана - говорите. Если зверь реагирует - говорите. Если вам кажется, что можно потерпеть, вы вспоминаете, что слово «терпеть» у нас под подозрением.

Савельев из коридора крикнул:

— Поддерживаю!

— Вы подслушиваете? - спросила я.

— Я лечу в доме, где все постоянно пытаются умереть. Это не подслушивание, это профилактика.

Громов кивнул.

— По правилам.

Дина подняла руку.

— Минутку. Я тоже тут. Если мне станет больно, я ругаюсь, и вы отходите. Если мне станет страшно, я тоже ругаюсь, и вы тоже отходите. Если я начну говорить чужим голосом, Лиза имеет право кинуть в меня чем-нибудь мягким. Не степлером.

— Принято, - сказала я.

— А если я скажу, что всё нормально, но буду выглядеть как человек, у которого явно не нормально, - не верьте. Я так делаю.

— Знаю.

— Отлично.

Лука установил вокруг Дины три тонкие пластины. Павел положил рядом временный акт особого мнения и карточку, где её метка уже была обозначена не как статус, а как улика. Мне это нравилось. Не сама ситуация, конечно. Но то, как мы постоянно переименовывали чужие ловушки, вырывая их из рук тех, кто ставил. Мертин хотел свидетельство - получил живого свидетеля, который отказался быть записью. Полянская хотела метку - получит доказательство. Виктор хотел управляемость - получит особое мнение. Маргарита хотела спрятаться за страхом - получила показания. Хорошая тенденция. Надо бы закрепить.

Громов подошёл к Дине. Сначала на два шага. Метка не изменилась. Потом ещё. На расстоянии метра она потемнела. Дина сжала зубы, но не отдёрнула руку. Барсик зашипел под столом. Я напряглась.

— Больно? - спросила я.

— Неприятно, - сказала Дина.

— Это не ответ.

— Тогда да, но не так, чтобы орать.

— Уточняйте всегда именно так, - сказал Савельев, появляясь в дверях. - У меня скоро будет словарь ваших идиотских градаций боли.

Громов остановился.

— Дальше? - спросил он у Дины.

Она посмотрела на него снизу вверх. В этом взгляде было много всего: страх, злость, недоверие, попытка пошутить и упрямство человека, который не хочет, чтобы его снова использовали, но ещё сильнее не хочет остаться бесполезной жертвой.

— Один шаг, - сказала она. - Не больше.

Он сделал один шаг.

Метка вспыхнула чёрно-серым.

Дина вскрикнула.

Я уже почти вскочила, но она резко подняла здоровую руку:

— Не трогать!

Громов застыл. Не отошёл без её слова. Но застыл, как хищник у края невидимого круга.

На экране Луки линия метки рванулась к старому пустому пятну за городом. Потом вдруг распалась на несколько координат. Одна за другой они вспыхнули и погасли, словно сеть проверяла, какой узел ещё жив. Потом из считывателя пошёл звук. Сначала треск. Потом низкий мужской голос.