Тень ворона - Анастасия Дёмина Страница 2

Федор действительно был не по годам серьезным и дотошным, что вкупе с цепким умом, помнящим каждую цифру, зоркими глазами, безошибочно находящими с одного беглого взгляда лучший товар, и подвешенным языком, способным уболтать на выгодную сделку самого матерого торговца, делало его прирожденным купцом и отцовским любимцем. И мамкиным тоже, судя по любовно взращенной с детства тучной фигуре.

Но у Радимира еще оставалась надежда переманить к себе младшего сына Ивана. Если средний Федор черными кудрями, молочной кожей и коренастым телосложением пошел в отца, то Иван рос точной копией старшого Павла, который, в свою очередь, уродился в деда по матери, светловолосым, веснушчатым и статью воистину богатырской. Мальчишке только-только исполнилось четырнадцать годков, а он уже слегка перерос среднего брата. К тому же, в отличие от Павла, особого интереса к торговому ремеслу не проявлял, в обозы ходил, чтоб мир посмотреть, скуку домашнего уюта развеять да медяков на всякие невинные глупости заработать, выполняя мелкие поручения отца и обозного главы.

Вот и сейчас Радимир встретился с искрящимися любопытством карими глазами юнца, бездельно болтающего ногами на крае облучка передней повозки, и сказал, кивая себе за спину:

— Пробегись, предупреди всех с конца, что саженей через тридцать будем на ночлег обустраиваться.

Иван с готовностью кивнул, ловко спрыгнул вбок, чтобы не попасть под колеса, и помчался по краю дороги назад, отмахивая длинными ногами с две трети сажени зараз.

— Давно пора, – крякнув, высказался царский дружинник Глеб, вместе с Павлом возглавлявший обоз. – Государь не любит долго в повозке сидеть, ноги сводит.

Брови Павла едва заметно дрогнули к переносице, но купеческий сын, несмотря на молодость, уже успел поднабраться достаточно опыта в общении с людьми всех родов и важности, чтобы мгновенно слепить на лице выражение любезного внимания. Так и Радимир, изобразив подобающую пристыженность, поднес руку к сердцу и слегка поклонился заносчивому гридю[1].

После чего переглянулся с Павлом. Тот знал, что на этом отрезке обратного пути до границ Беловодья Радимир обычно гнал обоз, не жалея ни коней, ни колес, ни нежных седалищ купцов и их подручных, лишь бы добраться до надежных высоких стен пограничной крепости. Но царь переворошил привычный распорядок, не пожелав и помыслить о том, чтобы выехать из последней заставы приморских соседей на рассвете, и потом весь день через своих слуг отмахивался от осторожных предложений обозного главы прибавить шаг.

Если бы не бабкина наука, Радимир бы уже сотню раз проклял прошедшую зиму, выдавшуюся на редкость малоснежной, а весну и начало лето – за невиданную жару, из-за чего всегда полноводная Белица, давшая название их землям своими известковыми берегами, так сильно обмелела, что местами проплыть по ней на большой лодке стало невозможно. И государь, приглашенный к приморскому соседу на сватанье наследника, вынужден был отправиться в путь вместе с купеческим обозом по дорогам, которые – сколько слоев ковров повозку ни застилай – все равно заставят всеми косточками пересчитать каждую колдобину и яму.

Вздохнув, Радимир покосился на Павла и одобрительно прищурился: молодец держался настороже, подобравшись в плечах, прислушивался к каждому шороху и пристально поглядывал по сторонам.