Мальчик, который ел призраков - Дарья Крупкина Страница 2

Бабушка Агата жила в доме всю жизнь, как и её дочь, вышедшая замуж за Роберта Ли. Их дети родились и выросли здесь, пока Роберт не заработал достаточно на антикварной лавке, чтобы переехать в город. Но после смерти бабушки внуки вернулись в дом.

Соседи любили сплетничать, что Агата была мамбо, колдуньей вуду. К ней шли, чтобы она попросила у духов лоа защиты и благословения. К ней шли, чтобы она связалась с мёртвыми и открыла перекрёстки в самые тёмные беззвёздные ночи.

Её дочь не понимала этого и стала обычной городской жительницей. Но во внуках взыграла древняя кровь.

В доме всё осталось таким, каким было при бабушке. Старые часы громко тикали, но отставали ровно на пять минут, никак иначе. Вязаные покрывала, потёртые, с торчащими кое-где нитками. Подвешенные к иконам пёрышки. Цветные бусы Марди Гра, уложенные вокруг алтаря.

Дом обожала Изабель. Старые доски дышали прошлым, как и антикварная лавка, но здесь это прошлое было живым, пульсирующим, и эта жизнь отзывалась в костях Изабель.

Генри же не интересовало, какая вазочка стоит на столе, или как отклеивается кусок обоев над крестами. Он изучал книги и записи Агаты, жёг перья и проливал куриную кровь на заднем дворе, откуда открывался вид на болота.

Генри уселся в гостиной, скрестив ноги, по худощавому телу заскользили отблески зажжённых свечей.

В небольшой котелок, ещё бабушкин, Генри кинул несколько свечей, чтобы они расплавились. Изабель уселась напротив брата, ощущая его энергию, трепещущую, как попавшая в силок птица. Генри прошептал несколько слов и подхватил подготовленные петушиные лапки. Неуверенно глянул на Изабель, и она кивнула. Генри отправил лапки в котёл.

Эти обряды не шли Генри, будто чужая кожа, в которую он пытался влезть. Он привык к другим, к призракам и к их снам.

Когда Генри было года четыре, он сильно заболел. Изабель хорошо помнила, они тогда жили в этом доме, и активный Генри совсем сник. Он лежал, закутанный в одеяло, и доктор разводил руками, не понимал, что с мальчиком. Изабель подслушала ночью, как плакала мама, а отец её успокаивал. Генри угасал.

Они долго не позволяли Агате «её методы», считая их диким нецивилизованным пережитком. Пока бабушка не перестала спрашивать. Она позвала Изабель и сказала смотреть. Положила на постель Генри птичьи косточки, кажется, куриные. Тогда у бабушки ещё хватало сил держать собственных куриц.

— Съешь их.

Генри посмотрел удивлённо. Изабель хорошо запомнила его бледное заострённое личико и огромные тёмные глаза. Он нахмурился:

— Они твёрдые.

— Не так. Съешь следы жизни.

Будь Изабель старше, она могла бы решить, что бабушка сошла с ума. Но тогда всё воспринималось как само собой разумеющееся. Генри протянул руку и положил маленькую ладошку на косточки. В комнате похолодало, останки не изменились, а вот щёки Генри зарумянились.

Бабушка приносила косточки и черепа разных животных ещё семь дней. На восьмой Генри окончательно выздоровел.

Теперь он наблюдал за варевом в котелке, ожидая, когда можно будет добавить совиные перья.

— Это не моя магия, – глухо сказал он. – Мне такое не близко.

— Надеюсь, больше не будет проклятий.

— Кто же думал! Я думал, она милая девушка. А она прокляла. – Генри глянул почти озорно. – Приревновала!

— Как хорошо, что твои предыдущие пассии не знали вуду и не умели проклинать.