Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 20

— Надежно.

— Это одно и то же слово для людей без воображения.

Принесли бурбон. Я отпил, она тоже. Джукбокс сменил Кэрол Кинг на Джеймса Тейлора.

— Зато на пятидесяти ярдах ваш Магнум начинает разбрасывать, если спешишь, — сказал я. — Я проверял чужой, год назад. На двадцати пяти ярдах хорош, дальше требует времени на прицеливание.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— На двадцати пяти, да. Но на пятидесяти, если не торопиться, кладет точно. — Пауза. — Хотя на пятидесяти ярдах лучше М1911. Сорок пятый калибр на этой дистанции гарантирует. Останавливает с первого попадания, руки быстро привыкают к отдаче.

— Тяжелее носить.

— Всегда можно найти компромисс. — Она допила бурбон и поставила стакан. — Для скрытого ношения в гражданском я бы выбрала Смит-Вессон 39−2. Плоский, девять миллиметров, восемь плюс один. Быстро выхватывается.

— Но вы носите Магнум.

— У меня открытое ношение по должности. Мне не нужно скрывать.

Принесли стейки. Мы ели не торопясь. Разговор перешел на другое, на фильм, на Бурта Рейнольдса, на то, умеют ли актеры обращаться с оружием на экране.

Николь сказала, что почти никогда не умеют, и перечислила три конкретные сцены из разных фильмов, где хват неправильный. Я слушал и думал, что с ней можно молчать и это тоже нормально, она не заполняла паузы словами, не нервничала, не тянула разговор из вежливости.

На втором бурбоне она спросила:

— Тебя касается Уотергейт?

— Нет. Я в уголовных расследованиях. Это другое управление.

— А как там у вас атмосфера?

— Все ходят тихо, — сказал я. — Лишнего не говорят. Ждут чем кончится.

Она кивнула.

— У нас то же самое. Охраняешь человека, которого половина страны хочет посадить в тюрьму. Работа та же самая. Ощущение другое.

Она сказала это без злости и без лишних эмоций, просто констатировала. Я смотрел на нее и думал о Дженнифер, о том как она плакала в трубку на том конце провода и не понимала, какая у меня работа. И понял что думаю об этом уже как о давнем прошлом, как о чем-то, что закончилось и ушло.

Расплатились. Я оставил три доллара на столе.

На улице она остановилась на секунду, подняла воротник куртки. Посмотрела на меня.

— Поехали ко мне.

В этот раз ее квартира уже была знакомой. Окна на темный Потомак, мост Кеннеди в огнях, за ним Виргиния.

Николь включила торшер в углу, желтый неяркий свет. На полке у стены три виниловые пластинки стопкой и радиола «Магнавокс». Больше почти ничего, квартира обставлена скупо, по-военному, только самое необходимое.

Она бросила куртку на спинку стула, сняла плечевую кобуру, повесила на крюк у двери. Расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Повернулась ко мне.

Я шагнул к ней. Поцелуй получился не мягким, не осторожным, не тем первым осторожным поцелуем, каким обычно начинаются такие вечера.

Сразу твердым, коротким, без лишних предисловий, как все, что она делала, прямо и без промедления. Ее руки скользнули на мою грудь, нашли галстук, потянули узел вниз. Галстук упал на пол, за ним последовал пиджак.

Мы прошли в спальню. Темно, только желтая полоса из гостиной через приоткрытую дверь. Николь легла на кровать и смотрела на меня снизу вверх, без смущения, без игры, просто ждала. Я лег рядом.

Ее кожа была теплая, гладкая, с запахом табака и чуть мускуса. Когда я провел ладонью по ее боку, от плеча вниз по талии к бедру, она тихо выдохнула и закрыла глаза. Не с показным возбуждением, не для меня, просто отпустила.