Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 20

— Не спи, замерзнешь! – Витька пихнул Колю в бок, и тот вздрогнул.

В комнате тикали настенные часы, на круглом столе под матерчатым абажуром была развернута стенгазета, над которой они корпели вот уже второй час. Газета готовилась к Первомаю, и комсорг лично просил, чтобы сделана она была на совесть, без халтуры. В Академии Коля был первым художником. Ребята шутили, что надо ему было идти не в медицинский вуз, а в журнал «Крокодил». Коля только что закончил карикатуру «На лучшего курильщика», в аккурат под передовицей, и карикатуру под фельетоном Ромки Сергеева про «мещанство» некоторых барышень из числа студенток первого курса, которые пудрились в укромных углах академии, стены которой, между прочим, предназначены совершенно не для того. А Витька тем временем корпел над дружеским шаржем на старосту их группы Петю Спицина. Петя на нем вышел так натурально, что казалось, будто он сейчас повернется, посмотрит поверх очков и скажет: «Так, товарищи, что там у нас с вами происходит с посещаемостью?» Коля довольно крякнул. Молодец, Витька!

Как и Коля, Витька жил в коммунальной квартире. Только у них с родителями на троих было всего одиннадцать метров, и Витьке приходилось спать на широком подоконнике, который в остальное время служил письменным и обеденным столом. Зато из окна были видны звезды Красной площади. Новенькие, металлические! Впрочем, у Коли есть где рисовать стенгазету. Целых пятнадцать метров, и это на двоих с матерью. Хоромы! Коля перевел взгляд на стену, где висел портрет человека с открытым лицом в летном шлеме. Отец Коли был военным летчиком. С 1919 года – истребителем в авиационном отряде. Воевал против Деникина и Врангеля. О его смелых воздушных маневрах ходили легенды! Отец погиб в бою, атакованный врагом, подбив две вражеские машины. Награжден орденом Красного Знамени посмертно. Коля сначала тоже хотел стать летчиком, а потом решил, что его призвание – медицина. Коля пристально следил за исследованием Арктики советскими летчиками, собирал газетные вырезки и бережно хранил их в шкатулке рядом с отцовским орденом Красного Знамени. После окончания академии он мечтал работать врачом на Крайнем Севере. И стать таким, как отец. Или почти таким.

Коля часто заморгал, шмыгнул носом и опустил кисточку в банку.

— Надо воду поменять, чтобы не наляпать, – сказал он и поднялся со стула.

Прикрыв за собой дверь, он пошел по темному лабиринту коммунального коридора, заставленного тазами, велосипедами и вязанками дров. Первой была дверь в комнату рыжего Пашки, рабочего на автомобильном заводе. Впрочем, комнатой ее можно было назвать весьма условно. Бывший буржуйский умывальник был настолько просторным, что его удалось поделить на две части фанерной перегородкой. В одной части мылись, а в другой проживал Пашка, и, между прочим, у него там даже помещалась лампа и раскладушка. Через стенку от умывальника жили Казаковы, а с другой стороны – семейство Смирновых: Андрей, Женя и двое их ребятишек. Все четверо спали на большой железной кровати с панцирной сеткой. Однажды к Андрею из провинции приехала сестра Клавдия с целью поступить в Москве в педучилище. Деть сестру было совершенно некуда, и ее тоже положили на железную кровать с панцирной сеткой. Среди ночи маленькая дочка Андрея уперлась в Клавдию ногами и стала ее с кровати спихивать. Шептала своим тоненьким голоском: