Студент - Владимир Кощеев,Михаил Романов Страница 20

И юная княжна была достойным олицетворением своего рода – русая коса в кулак толщиной, синие хитрющие глаза и легкая усмешка женщины, знающей, что за ней стоит невероятная сила.

— А это наш Тугарин Змей, – закончил перечисление княжич Ермаков, кивая на огромного, реально огромного парня татарской наружности. – В мире известный как княжич Алмаз Юсупов.

Юсуповы сидели на татарской нефти в прямом смысле этого слова, так что могли заткнуть за пояс тех же Лобачевских, по меркам местных аристократов являвшихся чуть ли не нуворишами, ведь титул они получили сравнительно недавно – всего-то пару веков назад. И за что? За какие-то там научные достижения.

— Друзья, к нам согласились присоединиться боярич Иван Новиков и его товарищ Александр Мирный.

«Друзья» смотрели больше на меня, чем на боярича, но в их взгляде не было типичного интереса аристократа к плебсу. Скорее я видел… восхищение?

— Александр, мы в восхищении, – произнесла Демидова, – редко случается наблюдать столь увлекательные дуэли со столь фееричным завершением.

И девушка улыбнулась, но милой эту улыбку было назвать нельзя. Оскал хищной кошки, не меньше. Чувствуется, к Долгорукову тут у половины присутствующих были претензии.

— Последний раз Долгорукова по земле возюкал Тугарин, – мечтательно прикрыла глаза Нарышкина, – и это было прекрасно.

Татарин подмигнул рыжей боярышне и пробасил:

— Дениска у нас редко когда доводит свои пикировки до дуэли. Как правило, умудряется сгладить ситуацию словом или смазать чем посущественнее. Но и его при желании можно подловить.

Удивительное дело, даже мажоры не любят борзых мажоров. Или просто эти ребята адекватнее?

Вообще в этой Российской империи существовало четыре политические фракции.

Проправительственная – Императорская фракция, с частью представителей которых я сейчас сидел за одним столом. Здесь все было понятно, это в основном древние рода, связанные с военкой и тяжелой промышленностью.

Свободная фракция была либеральной, и у меня при упоминании об их творческой деятельности всегда зудело на подкорке. Было что-то в этих ребятах тревожное, нездоровое. У меня не имелось никакой информации, потому как цензура здесь работала не в пример лучше, чем в моем мире, и в Сеть мало что просачивалось. Но и того, что я находил случайно или намеренно, что проскальзывало в новостных заголовках, которые никак нельзя скрыть, хватало, чтобы понять – у этой либерды явно где-то спрятаны террористические ячейки. Но Нарышкины не зря ели свой хлеб, и никаких терактов за всю мою жизнь тут я не застал. А периодически горящие склады с чьим-то добром к делу не пришьешь с моим уровнем информированности.

Третьей фракцией обязательно должны были быть центристы и прочие неопределившиеся аристократы. Их было немного, но они были и, как правило, уравновешивали первые две фракции, если кого-то заносило. Эдакие неофициальные посредники между левыми и правыми.

И четвертая фракция состояла полностью из неблагородных, но очень богатых людей. Фракция промышленников включала в себя монополистов и просто удачных дельцов, которым в свое время по разным причинам не досталось приличного титула. А теперь вроде как отсутствие титула являлось обязательным для присутствия в этой фракции. Ведь промышленники радели за выгоду своих капиталов, а титулы зачастую создавали конфликт интересов.