Павший - Анна Щучкина Страница 202

Я сидел в углу, притулившись к холодному камину, где когда-то, наверное, горел огонь. Теперь там жили только пепел да тени. Мои пальцы перебирали струны лютни, не извлекая звука, – просто чтобы чувствовать дерево, тепло. Я не играл. Не здесь. Не сейчас.

Через стол от меня сидели четыре фарффла – двое зеленых, двое черных. Они пели – душевно, искренне, но песня все время спотыкалась на одном куплете: там, где требовалось дышать вместе, где голоса должны были слиться в единое целое. А они не могли. Слишком много боли, стоящей комом в каждом горле, слишком много яда, чтобы не захлебнуться им.

Еще один фарффл, молодой, с белоснежной шерстью – как у меня, – поставил на стол пять кружек эля, сел рядом с поющими и предложил тост:

— За императора Винсента. За того, кто дал нам свободу.

Фарффлы черного дракона нехотя поддержали тост и выпили. Зеленые помрачнели и переглянулись.

— Свободу дали, – пугающе тихо произнес один из них. – А кто отдаст долги?

Некоторые гости трактира обернулись, услышав эти слова. Все фарффлы. Все – как я. Рогатые, покрытые короткой шерстью, с большими глазами, в которых давно не было света. У одних – зеленые радужки, у других – черные, у третьих – белые, как лед. Ни одного огненного. Их не стало. Их уничтожили первыми.

— Хороший вопрос, – выкрикнул кто-то из темного угла.

Фарффл черного дракона встал, пьяно пошатываясь.

— Мы не просим милости, – заявил он. Его рога были надломлены, а на шее – шрам от ошейника дитто. – Мы не требуем справедливости. Мы просто хотим навестить своих бывших хозяев.

Еще один зеленый фарффл, сидевший у окна, закивал.

— Знаете, я был свободен, – сказал он. – Жил на углу, торговал травами. Но один зеленый дитто все равно считал меня своей вещью. Подзывал, как собаку. Ждал, когда я сломаюсь. Не дождался. Теперь я жду его.

Он поднял к свету костяную пластинку. На ней – имя, адрес, время. Маршрут для убийства.

Кто-то зашептал: «Да. Так и надо». И мне показалось, что этот шепот идет не из ртов, а из трещин в стенах, из пятен на столах, из теней у печи. Земля, веками жившая в страхе, подпевала мелодии мести.

Мы, фарффлы, не отличаемся высоким ростом. Нам не нужно много пищи. Не нужны дворцы. Все, что нам нужно, – небо.

И теперь, когда нашим детям при рождении больше не отрезают крылья, мы будем плодиться.

Мы будем считать поколения: раз, два, три…

Пока для тех, кто столетиями топтал нас в прах, не начнется обратный отсчет.

Я уже слышал похожие слова. Их произносили те, кто убивал моих братьев. Те, кто вешал такие же таблички с именами на стены и называл убийства справедливостью. Лица меняются. Руки, сжимающие ножи, – другие. Но слова – те же. Ненависть… она не меняется никогда.

— Позовем их из Бастарии, с побережья, из шахт, – говорил черный фарффл. – Отовсюду – в столицу, где все началось. Пусть увидят: мы больше не прячемся.

— И пусть знают, – добавил зеленый с леденящей кровь улыбкой, – что у фарффлов память длинная. Очень длинная.

Они не замечали меня. Или делали вид. Я был музыкантом, а не воином. Мое оружие – не нож, а нота. И все же… в их глазах я видел вопрос: «Ты с нами?»

Но они не получили ответа.

Я мог бы ударить в колокольчик у двери – тот, что звенит, когда начинается что-то «не то». Вчера я чуть не сделал это в другом трактире, но пальцы не послушались.