Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 21

Кузнецов остановился, глянул на направившегося к девушке Лёху и усмехнулся:

— Собираешь себе на самолёт?

— Ну-ка, зелёные человечки, поработайте, — сказал Лёха, вытаскивая трёшку и протягивая девчонке.

Он покрутил билет в руках — плотная, чуть глянцевая бумага, ярко-зелёный фон, в центре серебристый самолёт, похожий на его СБ, с огромной красной звездой, летящий над облаками. Внизу чётко отпечатано: «Каждый билет — самолёт для Красной Армии! Тираж состоится 22 мая 1938 года в Москве.»

— Николай Герасимович, вот один вам — в качестве подарка, — сказал он, усмехнувшись. — А второй Надежде в Москву отправлю. Пусть хранит. Может, выиграет себе пальто, или велосипед.

Кузнецов улыбнулся, свернул билет и сунул в карман кителя.

А затем флагман 2-го ранга посмотрел внимательно на нашего прохиндея и очень аккуратно, тщательно подбирая формулировки, предложил Лёхе… свалить. И чем быстрее — тем лучше.

— На флот идёт очередная проверка из Москвы, — сказал он негромко. — Теперь уже под совместным патронажем Мехлиса и Смирнова. Как говорится, прошлый и нынешний начальники политуправления Красной армии жаждут помочь нам найти недовыявленных врагов, шпионов и вредителей. — с горькой иронией произнес флагман 2-го ранга.

Он глянул прямо в глаза Лёхе и добавил чуть мягче:

— А про тебя, Алексей, можно уже энциклопедию составить из доносов. С твоим-то характером и языком думаю, что доносы и в Москву летят стаями. Так что — поручение партии выполнил, молодец! Но тебя здесь считай нет. В командировке. Так что нечего тут глаза всяким бдительным товарищам мозолить.

— Сегодня со Жаворонковым всё реши, — продолжал Кузнецов, не меняя тона. — Завтра съездите толпой к чекистам, и чтобы мне доложили: послезавтра, в половине второго ночи, ты залез в курьерский поезд № 1 и отбыл в сторону Москвы. В Иркутске через пять дней сойдешь, там на авиазаводе группы в Китай формируются. Григория Тхора помнишь по Испании?

Лёха согласно кивнул. Не сказать, чтобы он его близко знал, но пересекались. Смушкевич, посмотрев на Лёхины полёты на разведку, организовал у себя аналогичный экипаж в Альбасете, и, честно говоря, Григорий Тхор на своём СБ мало чем уступал Лёхе — ни в количестве освоенных типов машин, ни в налёте, ни даже в сбитых истребителях. Как-то Григорий долго лазил по Лёхиному самолёту, цокал языком на американские крупнокалиберные пулемёты — богато, мол, моряки живут.

— А то с тебя станется десять дней до Иркутска на пассажирском тащиться.

— Вы слишком хорошо обо мне думаете, Николай Герасимович, — улыбнулся Лёха, но в этой улыбке уже не чувствовалось ни дерзости, ни легкомыслия.

* * *

Забегая вперёд, расскажем любопытному читателю, что в начале июня 1938 года Николай Герасимович, как обычно, развернул свою утреннюю газету «Красное знамя» — главный орган Приморского крайкома партии, выходивший во Владивостоке. На третьей странице, рядом с заметкой о перевыполнении плана рыбной промышленностью по производству рыбного паштета, крупным шрифтом стоял заголовок:

«Результаты VIII Всесоюзной денежно-вещевой лотереи Наркомфина СССР».

Глаза пробежали по столбцам цифр, и вдруг что-то кольнуло память. Он откинулся на спинку стула, усмехнулся, вспомнив Лёху с его присказкой:

— Ну-ка, зелёные человечки, поработайте!