Дело о морском дьяволе - Василий Щепетнев Страница 21

Пальцы Максимо Марчело Торквато де Альвеара разжались медленно, с театральной паузой, словно раскрываясь изнутри под давлением невидимой силы. На его влажной ладони лежала белая пешка. Она казалась неестественно яркой в этом тусклом свете, маленьким маячком в океане сомнений.

— Вам, дорогой друг, выпало начать матч белыми фигурами! — провозгласил президент, и его голос зазвенел, как колокольчик проводника вагона, созывающего пассажиров в вагон-ресторан.

Капабланка торжественно поклонился — ровно на пять градусов, как принято между джентльменами. Улыбка тронула его губы, но не добралась до глаз. Он взял пешку. Фигурка была теплой от чужого тепла. Он сунул ее в карман своего безупречного пиджака, и ему показалось, что от нее исходит слабая дрожь, словно она живая и чего-то боится.

Еще бы ему не улыбаться! В безлимитном матче, этой изнурительной дуэли на истощение, где число партий могло быть и нечетным, право первого хода давало преимущество. Небольшое, почти призрачное, в четверть пешечки, но — преимущество. И всё же, держа в кармане этот крошечный кусочек форы, он чувствовал не уверенность, а смутную тошноту, как будто он только что сделал первую ошибку в партии, которая еще даже не началась.

— А вам, дорогой господин Арехин, достались черные фигуры!

Александр Арехин поклонился глубже, градусов на двенадцать, с той вымученной почтительностью, которую русские аристократы оттачивали веками перед тем, как отправиться на плаху. Он был во фраке, и в его осанке, в каждом жесте, читалась история падений и взлетов, вины и величия. Он был человеком с призраками в багаже, и ему было не до суеверий. Пешку он брать не стал. Черная пешка осталась лежать на ладони президента, маленькая дыра в реальности.

— Что ж, господа, играть вам завтра, а пока можно и отдохнуть, не так ли? За начало матча! — сказал президент, и тут как тут, словно из четвёртого измерения, материализовался официант с подносом. На подносе — три узких бокала, в которых играли пузырьки настоящего, французского шампанского. Не местного игристого, а того самого, что пьют короли и президенты, когда хотят скрыть вкус крови под сладостью винограда.

Арехин узнал его по запаху. Он всегда узнавал запахи. Его нюх был обострен, как у прирожденного зверя. Пузырьки, достигая поверхности, лопались с тихим вздохом, и микрокапли, несущие в себе аромат забвения и легкомыслия, разлетались вокруг, отравляя воздух.

— Вы не пьете? Жаль. Но я понимаю, во время матча пить нельзя, — сказал сеньор президент, и его улыбка стала еще шире. Господин президент, а почему у вас такие большие зубы? И такие красные губы?

— Мне можно, — ответил Капабланка, и в его голосе прозвучала привычная уверенность, которую он, казалось, надевал вместе с костюмом. — Бокал-другой совершенно не повредит, уверяю вас, — он взял бокал, и его пальцы обхватили хрустальную ножку с той же небрежной грацией, с какой он брал шахматные фигуры.

— Возможно, — со всей учтивостью, на какую только был способен, ответил Арехин. Голос его был тихим, но в нём слышалось напряжение тетивы. — Но шампанское для меня опасно. Голова сразу взлетает к облакам, море становится по колено, а мне ведь предстоит игра с лучшим шахматистом всех времён и народов!

Капабланка победно улыбнулся, и поднял бокал, салютуя своему визави: