Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 218

Свободной рукой вытащив из кармана носовой платок, Шелк утер со щеки плевок Мускуса.

— А то и меньше, – прохрипел Мускус, едва раскрыв рот.

Шелк, опустив трость, навалился на рукоять всей тяжестью тела.

— И это все?

С трудом поднявшись, Мускус поспешил опереться ладонью о стену.

— Все.

— Тогда послушай, что скажу я. Сегодня мы провожали в последний путь Дриадель. Ты ее, ясное дело, знал: оба вы – прямо ли, косвенно – работали на Кровь. О ее гибели ты знал тоже. Знал, но не почтил присутствием прощальную службу и даже не прислал какого-либо животного в жертву богам. После того как гроб ее был предан земле, я спросил Орхидею, не получала ли она каких-либо соболезнований от тебя или от Крови. Орхидея весьма неохотно ответила: нет. Станешь ли ты с этим спорить?

Мускус, не ответив ни слова, стрельнул взглядом в сторону двери на Солнечную.

— Посылал ли ты ей что-нибудь? Говорил ли? Уйти без ответа даже не думай. Не советую.

Мускус взглянул Шелку в глаза.

— Возможно, ты полагал, что Кровь сказал или сделал что-либо от имени вас обоих?

Мускус отрицательно покачал головой. Обильно смазанные маслом, его волосы заблестели в неярком сиянии светочей под потолком селларии.

— Что ж, ладно. Принадлежащий к нам, к человечеству, ты уклонился от исполнения человеческого долга. Мой долг – напомнить тебе о сем, научить тебя, как надлежит поступать человеку, если ты этому еще не научен. Предупреждаю: следующий урок будет далеко не столь легок.

Обогнув Мускуса, Шелк распахнул дверь на Солнечную.

— Ступай с миром.

Уходя, Мускус не проронил ни слова и даже не оглянулся, а Шелк затворил за ним дверь.

Прилаживая на место засов, он почувствовал быстрое прикосновение губ Синели к собственной шее, чуть ниже затылка.

— Не смей! – запротестовал Шелк.

— Понимаешь, мне страшно захотелось поцеловать тебя, а в щеку ты, дело ясное, не позволил бы. Кстати, иглострел у него вправду имелся.

— Как я и подозревал. У меня тоже. Не будешь ли ты так любезна сесть? Куда пожелаешь. Нога болит, а прежде тебя я сесть не могу.

Синель опустилась в жесткое деревянное кресло – то самое, где накануне вечером сидел Бивень, и Шелк с облегчением занял обычное место. Повязка Журавля стала совсем холодной. Размотав ее, Шелк несколько раз хлестнул ею о генуфлекторий.

— Пробовал я проделывать это чаще, – заметил он, – да что-то не помогает. Очевидно, эта штука не нагревается как следует, пока окончательно не остынет.

Синель согласно кивнула.

— Итак, ты хотела со мною поговорить. Могу я вначале спросить тебя кое о чем?

— Спросить – сколько угодно, только не знаю, смогу ли ответить, – предупредила Синель. – В чем вопрос?

— В мантейоне, пока я завинчивал крышку гроба Дриадели, ты объявила ее шпионкой, но в объяснения вдаваться наотрез отказалась. А минут десять назад одна из наших сибилл предупреждала, что мне угрожает опасность, поскольку кто-то из нашего квартала, похоже, старается втянуть меня в политику. Как только станет известно, что я свершил погребальный обряд над шпионкой, опасность существенно усилится, а следовательно…

— Я так не говорила, патера! Дриадель ни за кем не шпионила. Я себя, себя имела в виду… только выразилась, как будто речь о ком-то другом. Есть у меня такая дурная привычка.

— Себя?!