Патруль 7 - Макс Гудвин Страница 22

Я прошёл в конец коридора и нашёл душ — маленькую кабинку с прозрачными стенками, где вода действительно была едва тёплой. Стоял под ней долго, смывая с себя пот, пыль, запах костра и ту тяжёлую усталость, которая въелась в мышцы.

Когда вышел, Эмили уже была на кухне. Сидела за столом, держа в руках кружку с кофе, и смотрела в тёмное окно. На столе стояла тарелка с яичницей, хлеб, кусок сыра, банка с арахисовой пастой, вареньем.

— Ешь. Ты, наверное, голодный как волк, — сказала она, кивнув на стул напротив.

Я сел и начал есть. Яичница была с помидорами и зеленью, хлеб — свежий, пахнущий печью. И я не заметил, как съел всё.

— Ты хорошо готовишь, — сказал я оглядывая пустую посуду.

— Спасибо. — Она улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то девичье, почти счастливое. — Том всегда говорил, что я могла бы открыть свой ресторан. А я говорила, что лучше буду кормить его одного. — Она помолчала. — А теперь кормлю только себя и Блю.

Она отпила кофе, глядя на меня поверх кружки.

— Так, что тебя ждёт на севере? — наконец спросила она.

Я поднял на неё глаза.

— Что-то новое, — пожал я плечами.

— Прости за вопросы, но мне кажется, — она замялась, — мне кажется, тебе нужно выговориться. Ты выглядишь как человек, который несёт что-то тяжёлое.

Нет, Эмили, всё самое тяжёлое я уже оставил под знаком на заброшенной дороге.

Я помолчал. Смотрел на её руки — они лежали на столе, пальцы сплетены в замок, ногти коротко стрижены, а на безымянном сидело обручальное кольцо.

— Ты русский, а дома, в России, тебя ждут?

— Ждут, — кивнул я. — Супруга. И два пса. И кот.

— Кот? — Она улыбнулась. — Ты не похож на человека с котом.

Я усмехнулся.

— Люди такой внешности обычно не заводят котов. — Она допила кофе. — Знаешь, когда Том погиб, я думала, что мир кончился. Что я не смогу жить дальше. А потом поняла: мир не кончился. Он просто стал другим. Без него. И мне нужно как-то в этом мире существовать. — Она посмотрела в окно, на поля, которые уже золотились в лучах солнца. — Иногда я думаю, что если бы кто-то тогда помог мне, как я тебе — просто дал переночевать, накормил, сказал: «Всё будет хорошо», — мне было бы легче. А никого не было. Все не хотели связываться. Или им было всё равно, потому как тут в США у каждого своя личная «война».

Она встала, убрала посуду. Потом повернулась ко мне.

— Сеновал весь твой. Хочешь — ночуй и снова отправляйся в путь, а хочешь — оставайся и живи на ферме. Дел хватит и на десятерых.

— Спасибо, что помогаешь, — произнёс я.

— Так написано в Библии, и потом… может быть, когда-нибудь кто-то поможет мне. Когда мою ферму заберут. Когда я останусь совсем одна. Может быть, найдётся человек, который скажет примерно то же самое. Я в это верю. Иначе зачем всё это?

Я поднялся, забрав все свои вещи с собой, произнеся:

— Спасибо, Эмили.

— Спи, русский, — сказала она. — Я посторожу твой сон.

Я вышел во двор и, зайдя в сарай, взобрался на сухое, пахнущее летом сено на навесе, возле окна, которое выходило на калитку. В халате было удобно, но я оделся в грязное, им накрылся и закрыл глаза.

— Тиммейт, — позвал я шёпотом, уже проваливаясь в сон.

— Слушаю, Четвёртый.

— Посчитай. Сколько она должна банку.

Возникла пауза. Тиммейт работал, перебирая данные, которые собрал за время разговора: Джорджия, ферма 40–60 акров, ипотека 5–7 лет назад, муж погиб, отец умер, кредиторы звонят каждую неделю.