Сладкая для инкуба - Лолита Моро Страница 22

— Оставь, – небрежно махнул рукой мой непростой спутник.

Глядел поверх голов, ища что-то. Не обращая внимания на мое возмущенное лицо, он взял конец цепи с ременной петлей и прицепил к шнурку на гульфике своих рейтуз.

— Ты не понимаешь, глупый Мики. Рабский статус защищает тебя надежнее всякой сабли. Никто не смеет прикоснуться к чужой собственности, это карается как воровство. И кстати! Заодно избавляет от любой ответственности. Чтобы ты не натворил, малыш, виноват буду я. Поэтому, расслабься и гуляй спокойно по базару. И не вздумай привередничать и дуться. Всыплю без предупреждения. Жрать хочу, как людоед!

По дороге нам попалась молоденькая разносчица крохотных дешевых булочек. Разумеется, нахалюга Ламберт тут же выдурил у нее парочку за поцелуй за ушком.

— Вообще-то, следует делать наоборот, – проворчала я, ожидая, что он поделится своей добычей. Слюна скопилась во рту мгновенно. Как же пахнет!

— Не понял, – он повернулся ко мне, с хрустом откусывая половину хлебца.

— Принято девушкам дарить что-нибудь за поцелуи, а не наоборот, – я невольно сглотнула голод и закашлялась.

— А, – ухмыльнулся сволочь Болт, забрасывая остатки булки себе в пасть, – можешь так и поступать, малыш. Я разрешаю.

И он небрежно с открытой ладони скормил мою долю вышагивающему мимо верблюду. И рассмеялся. Снял пригоршню черешни с лотка на голове у ничего не подозревающего мужика, торговца фруктами.

— Еще будут советы, указания, нотации, мой юный всезнайка?

Я промолчала. Я теперь точно знала, что бывают типы в жизни, которых не просто можно, а необходимо придушить.

Болт лопал солнечно-желтые ягоды, скусывая их с черенков белыми крепкими зубами. Торговка простоквашей, сметаной и молодым сыром загляделась. Он подмигнул женщине и облизал яркие сладкие губы. Та расхохоталась, что-то сказала. Я не поняла.

— Что она сказала? – спросила я раньше, чем подумала.

— Ничего интересного, – небрежно отмахнулся Хью.

И пошел вперед. Поводок между нами натянулся. Мне ничего не оставалось, как прибавить шагу следом.

Я засмотрелась. На крохотном пятачке за торговыми рядами высохший как мумия старик заклинал змею в плоской корзине. Он скрипел ей на дудочке печальный мотив, она раскачивалась из стороны в сторону. Если дед отрывал инструмент от губ, его тварь вскидывалась и страшновато шипела. Третий участник представления плевался чем-то вроде керосина и поджигал. Я столько раз читала про уличный цирк, что, увидев воочию, остановилась, как вкопанная. Не хватало еще жонглера с апельсинами или яйцами на одноколесном велосипеде. Публики кругом стояло немного. Стайка ребятишек, несколько женщин с кувшинами, трое ленивых зевак, да я без гроша за душой.

— Ах ты, гаденыш! – раздался знакомый злющий возглас.

Хьюго поймал в своем кармане мальчишку лет девяти.

— Дяденька, пустите, я случайно! Я не хотеел.

— Какой умелец учил тебя, сопляк, работать холодными руками!

Мужчина вздернул за шиворот пацана на уровень глаз. Потом перевернул его вверх ногами и потряс. Из несчастного посыпались мелкие монеты. Одна, больше остальных размером, блестела отполированным ребром.

— Это что?

Болт подхватил монету из пыли и опасно прижал к щеке ребенка.

— Писка, – мальчик зарыдал огромными, просто нереальными слезами.

— Что ж ты, босота, инструмент из пятака точишь! Копеечкой надо работать. Чей воренок?