Смерть под ореховым деревом - Анви Рид Страница 22

Герберт вновь вытер нож, уже от масла, и покрепче обхватил рукоять.

— Ты плакала в тот день и плакала вчера, когда я сказал, что люблю тебя. Но… – Герберт занес руку, – любила ли ты меня, Мэриэл?

Секунда – и лезвие вошло ему в бедро. Рука Герберта затряслась от силы, с которой он давил на кинжал, желая загнать его внутрь вместе с серебряной, инкрустированной рубинами рукоятью.

— Я так хотел верить тебе, Мэриэл, – выдохнул Герберт, – но ты мне все-таки соврала… Лгунья… Грязная лгунья.

Боли не было. Как и чувств к той, чье холодное тело лежало в ногах Герберта, обернутое в кровавые простыни. Под ней разлилась алая лужа, испачкав не только белье, но и матрас, который близнецам придется отстирывать несколько дней, если не недель. Рыжие волосы налипли на лицо и на губы, растянутые в блаженной улыбке. Из раны в груди до сих пор сочилась густая потемневшая кровь. Сколько ее было в этом хрупком мертвом теле?

— Хозяин! – в дверь постучали. – Хозяин!

Герберт встал с кровати, скинул с себя одеяло.

— Заходите уже, идиоты! – крикнул он.

Дверь открылась, и в комнату ворвался сквозняк. Тауб подбежал к окну и наконец затворил его. Штиль кинул взгляд на кровать, но, увидев обнаженную девушку, зарделся и отвернулся. Сколько таких он уже повидал – не счесть, но каждый раз, словно незрелый юнец, стыдливо прятал глаза. Сегодня эти болваны надели свои праздничные костюмы. Черные фраки, белые рубашки и ботинки из натуральной кожи, которые Герберт подарил им на прошлое Рождество.

— Уберите здесь, – приказал Герберт.

Глухой Тауб и немой Штиль переглянулись. Второй ткнул пальцем на кровать, точнее, на мертвую лгунью Мэриэл и жестами показал невидимую лопату, которой копал невидимую землю. Затем обвел руками всю комнату и изобразил, будто подметает пол. Тауб кивнул и подлетел к прикроватному столику. Виновато опустил голову, увидев надкушенный кусок хлеба, и зажмурился, потрогав холодный чайник.

— Не страшно. Позавтракаю в городе. – Герберт натянул на себя чистую рубаху.

Штиль сразу дал понять брату, что не стоит переживать о смертельной каре, которого та могла постигнуть прямо сейчас.

— Простите, хозяин, – облегченно выдохнул Тауб, с трудом выговаривая согласные. – Я исправлюсь!

Близнецы были худощавыми коротышками, больше похожими на постельных клопов, чем на прислугу. Их черные волосы всегда были идеально зализаны назад, а одежда – выглажена и вычищена. Они не болтали попусту (и дело не только в немоте и глухоте). Выполняли все приказы и, несмотря на свои… недостатки… понимали хозяина, работой у которого, несомненно, дорожили. За десятки лет службы они ни разу не дали повода в себе усомниться. Герберт доверял им. Кажется, только им. Знал, что они никогда его не обманут и не подведут.

— Хозяин! – вдруг пробасил Тауб.

Герберт повернулся к нему всем телом, и Тауб трясущейся рукой указал на его ногу.

— У вас тут… ну… ну… у вас как бы…

Штиль, заворачивающий Мэриэл в одеяло, испуганно посмотрел на Герберта и, схватившись за сердце, помотал головой.

— Нож. – Герберт опустил взгляд на свое бедро. – Да, спасибо. – И рывком вытащил его. – Я и забыл про него.

Из бедра хлынула кровь, но Герберт не дал Таубу остановить ее. Теперь она стекала по ноге и заливала скрипучий пол, который один из братьев вскоре будет отмывать.