Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 224

— Щука, Твое Высокопреосвященство. Патера Щука.

— Совершенно верно. Патера Щука. Что, если б мы отправили к несчастному старому Щуке одного из тех робких, несмышленых мальчишек? Такого в этом квартале прирезали, съели бы в первый же день и не поморщились, э? Теперь сие понимаешь и ты, патера, а я понимал еще в те времена. Посему и предложил Кетцалю направить сюда тебя, а он в одно мгновение понял ход моих мыслей. И вот ты здесь, э? Абсолютно один. С тех самых пор, как Щука, покинув нас, отправился в… э-э… в пределы более благодатные? Но тем не менее ты, патера, тоже прекрасно, прекрасно здесь поработал. Поработал… э-э… просто на славу, просто неподражаемо, и это, по-моему, отнюдь не преувеличение!

— Хотел бы я согласиться с Твоим Высокопреосвященством, – не без труда (слова слетали с языка по одному, с заметными паузами, тяжко, точно придорожные камни) проговорил Шелк. – Однако наш мантейон продан, и ты должен об этом знать. Мы не смогли даже уплатить в срок налоги, и город изъял в свою пользу землю с постройками. И, полагаю, уведомил о том Капитул, но не меня. Ну а новый владелец, вне всяких сомнений, закроет и мантейон, и палестру, а может, даже сроет то и другое до основания.

— Трудился он не покладая рук, моя драгоценнейшая, – сообщил Ремора Синели. – Ты, надо думать, живешь не здесь, не в этом квартале, а значит, не можешь сего оценить, но это правда. Святая истина.

— Благодарю тебя, Твое Высокопреосвященство, – откликнулся Шелк. – Ты весьма, весьма великодушен, но мне больше всего на свете хотелось бы не нуждаться в твоей доброте. Не нуждаться, так или иначе приведя наш мантейон к славе и процветанию. Нет, я благодарил тебя за назначение сюда отнюдь не из вежливости. Сказать откровенно, я не питаю любви к этим старым, давным-давно обветшавшим стенам, сколько бы ни убеждал себя в обратном, но люди, живущие здесь… Что говорить, скверных людей здесь множество – так говорят все, и это чистая правда. Но люди добрые, испытанные огнем и сохранившие доброту сердец, невзирая на все напасти, обрушенные на их головы круговоротом… подобных им во всем круговороте не сыщешь! И даже скверные, как ты ни удивишься…

В этот миг на колени к Синели спорхнул со шкафа Орев с ножом Мускуса в клюве.

— Э-э?.. Экстраординарно! Что это?

— У Орева вывихнуто крыло, – объяснил Шелк. – Мной вывихнуто, Твое Высокопреосвященство. Случайно. Кость в сустав лекарь вчера вправил, но зажить крыло еще не успело.

Однако невзгоды Орева Ремора отмел прочь небрежным взмахом руки.

— Ну а кинжал, э? Кинжал твой, моя драгоценнейшая?

Синель без тени улыбки кивнула:

— Да. Я метнула его, дабы проиллюстрировать мысль, высказанную в беседе с патерой Шелком, Твое Высокопреосвященство, а Орев любезно вернул мне кинжал. Кажется, я ему нравлюсь.

Орев присвистнул.

— Метнула? Ты? Не хотел бы… э-э… показаться излишне скептичным, моя драгоценнейшая…

Рука Синели едва уловимо для глаза мелькнула в воздухе. Стенная панель над шкафом громыхнула, словно литавра, а нож Мускуса, даже не задрожав, вонзился в дубовую доску до половины.

— Ах! О боги!

Поднявшись на ноги, Ремора подошел к шкафу и осмотрел нож.

— Ну и ну, в жизни бы не… Действительно, весьма… э-э… м-м… весьма…

Попросту выдернуть нож, дотянувшись до рукояти, он не сумел; хочешь не хочешь, пришлось раскачать клинок из стороны в сторону.