Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 230

— Нет. Наоборот, позволяют.

— Значит, даже в таком случае не все будет потеряно.

Легко, невесомо поднявшись на ноги, Синель скользнула за спинку его кресла.

— Я тоже могла бы… немножко утешить тебя, Шелк. Сейчас же, если захочешь.

— Нет, – повторил Шелк.

В тесной селларии вновь воцарилось молчание.

— Но все равно благодарю тебя, – спустя минуты две, а то и более, добавил он. – Благодарю от всего сердца. Сказанное тобой не должно приносить мне облегчения, однако приносит, и я не забуду этого никогда.

— А знаешь, я ведь не премину воспользоваться твоей благодарностью.

Шелк церемонно кивнул.

— Надеюсь, не преминешь. И вовсе не возражаю.

— Тебе не нравятся девчонки вроде меня.

— Нет, ошибаешься.

Сделав паузу, Шелк на минутку задумался.

— Не нравится мне ваш род занятий – все то, что каждый вечер творится у Орхидеи, поскольку я знаю: подобные развлечения приносят каждому из их участников куда больше вреда, чем пользы, а в конце концов скверно сказываются на всех нас. Неприязни к тебе, или к Мак, или ко всем остальным я не испытываю никакой. Наоборот, ты мне по сердцу. Мне по сердцу даже Орхидея, и каждому из богов…

Тут он умолк бы, но поздно: слова сорвались с языка будто сами собой.

— И каждому из богов известно, как жаль мне ее было сегодня.

Собеседница негромко рассмеялась.

— Нет, Шелк, не каждому. Одному-двум, не больше. А ты думаешь, что все эти мужчины останутся холостыми, так как у них есть мы, и это тоже неверно. В большинстве они уже женаты, хотя вовсе того не заслуживают.

Шелк неохотно кивнул.

— Еще ты сам видел, как большинство из нас молоды. А что нас, по-твоему, ждет впереди?

— Никогда в жизни об этом не задумывался…

Пожалуй, тут он прибавил бы, что многие из них, скорее всего, гибнут подобно Дриадели, но вовремя вспомнил, кем заколота Дриадель.

— Ты думаешь, что все мы превращаемся в Орхидей либо умираем в страшных конвульсиях, перебрав ржави. Нет, чаще всего мы выходим замуж. Ты не поверишь, но так оно и есть. Выходим замуж за какого-нибудь малого, постоянно выбирающего нас. Так-то, Шелк…

С этим она погладила его волосы, и Шелку вдруг показалось, что, обернувшись, он ее не увидит, что пальцы, касающиеся волос, принадлежат призраку.

— А ты сказал, что не станешь, Шелк… потому что хочешь узреть бога. Кому-то… вчера? Да. А что скажешь сегодня?

— Сегодня… не знаю, – признался Шелк.

— Боишься, что я стану смеяться? Боишься оказаться неловким? Таковы все мужчины. Шелк… патера… боится моего смеха!

— Твоя правда. Боюсь.

— А смог бы ты убить меня, Шелк? Убить, боясь, что я стану над тобою смеяться. За мужчинами такое водится.

Ответил ей Шелк не сразу. Ее пальцы касались головы там же, где и пальцы Мускуса, однако Шелк знал: эти пальцы не причинят боли. Он ждал, ждал продолжения, но время шло, а тишину нарушало лишь отдаленное потрескивание дров, догорающих в кухонной плите, да частое тиканье часов на каминной полке.

— Значит, поэтому некоторые и бьют женщин, которых любят? Чтоб те не смеялись?

— Иногда.

— А Пас тебя бьет?

Смех собеседницы зазвенел серебристым ручьем, но над кем она смеется, над Пасом ли или над ним, – этого Шелк не понял.

— Нет, Шелк. Он никогда никого не бьет. Либо убивает, либо… либо пальцем не трогает.

— Но ведь тебя-то… тебя-то он не убил, – заметил Шелк.