Девушки с тёмными судьбами - И.В. Вудс Страница 25

Быстро взглянув на Алейду, Эмберлин достала письмо из конверта и начала читать вслух:

Дорогой месье Малкольм Мэнроу и его чудесные Марионетки,

Слухи о вашем восхитительном шоу дошли даже до нас, в Le Thea tre de Feu, также известном как Театр Пламени Парлиции. Мы не слышали ничего, кроме лестных отзывов.

Хотим пригласить вас выступить в нашем прекрасном театре. Мы будем рады, если вы, месье Мэнроу, вернетесь туда, где началась ваша невероятная карьера. Пожалуйста, окажите нам невероятную честь и привезите вашу талантливую танцевальную труппу, чтобы поучаствовать в Рождественском сезоне.

С нетерпением жду вашего ответа, чтобы мы могли приступить к подготовке.

Искренне ваша,

мадемуазель Фурнье

Театр Пламени

Эмберлин прочла обратный адрес, а затем повернулась и посмотрела на Марионеток. У них чуть не отвисли челюсти.

— Парлиция, – прошептала она.

Никто ничего не сказал. Все устремили взоры на вдрызг пьяного Малкольма. Он шумно отхлебнул вина, вытер рот рукавом и улыбнулся в ответ.

— Мой любимый город! Театр, в котором зарождалась моя карьера, молит меня о возвращении и просит дать шоу!

Эмберлин переглянулась с Алейдой и увидела в ее глазах ту же странную смесь любопытства и ужаса, что испытывала сама. Каково это – побывать в другом городе? Станет ли он очередной тюрьмой, еще одной сценой, на которой они будут выставлять себя напоказ, или же возможностью для чего-то большего? Для перемен? Может быть… новый шанс на спасение?

— Думаю, мне стоит сообщить новой Марионетке, что скоро нам потребуется ее талант, а? – Малкольм снова рассмеялся, а Эмберлин лишь сильнее напряглась, подумав о следующей несчастной девушке, которую он собирался заманить в свои сети. Ее интерес к новому городу мгновенно улетучился.

В общей комнате воцарилось напряженное молчание. Осознав, что никто больше не радуется вместе с ним, он прорычал Мириам:

— О, улыбнись давай. От тебя не убудет. Улыбка делает тебя только краше. – Он взмахнул рукой, и щеки Мириам дернулись, губы изогнулись в гротескной ослепительной улыбке, хотя в глазах по-прежнему томилась печаль всего мира. – Да бросьте вы хмуриться! Улыбайтесь! Мы едем в Парлицию!

Малкольм встал с кресла и вскинул руки к потолку. Эмберлин зажмурилась, изо всех сил пытаясь бороться с жаром проклятия, которое словно рикошетом отскакивало от Малкольма. Бледные нити с треском затягивались вокруг нее, словно тиски, посылая по коже волны боли. Тело больше не слушалось. Оно едва помнило ее. Малкольм сделал небрежный жест ладонью, и Марионетки завертелись на месте, словно балерины, застрявшие в музыкальной шкатулке с драгоценностями.

Проклятие заставляло Эмберлин улыбаться Кукловоду и кружиться в некоем подобии танца. Малкольм же лавировал между танцующими живыми куклами, распевая во всю мощь легких невнятные песни. Его пьяная, неотвратимая сила пронзала каждый нерв, но Эмберлин не могла даже закричать.

И все же в этот раз Эмберлин не позволила себе онеметь. Не укрылась от происходящего в глубине души.

Она смотрела на Малкольма, улыбаясь сквозь боль от проклятия, и продолжала кружиться на месте, пока ярость все сильнее разгоралась в ее сердце.

* * *

Малкольм, развалившись в кресле, провалился в пьяное забытье. Остатки вина из бутылки, которую он так и не выпустил из рук, стекали на пол, окрашивая потертый ковер в кроваво-красный цвет.