Литания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 259

Нет, не того, разумеется, не того ждут боги от помазанного авгура!

— Р-рыбьи головы? – напомнил Орев, потянув Шелка за волосы.

— Да, да. Будут тебе рыбьи головы. Торжественно обещаю, – заверил Шелк птицу.

Ночью ему предстоит помочь Чистику с ограблением комиссара, указанного Синелью. Комиссары богаты и деспотичны, жиреют на бедняцкой крови и поте, и этот, вне всяких сомнений, отнюдь не разорится, пожертвовав несколькими драгоценными безделушками да столовым серебром ради благого дела… однако разбой грешен, неправеден в самой своей основе, пусть даже творится во славу великого бога!

Да, нынче мольпица… мольпица, однако, пряча четки в карман, Шелк забормотал последнюю молитву Сфинге. Кто, как не Сфинга, сумеет его понять? Сфинга ведь полульвица, а львам поневоле приходится губить ни в чем не повинных тварей, иначе им не прокормиться – такова уж непреклонная воля Паса, даровавшего надлежащую пищу всякой твари, за исключением Человека. Завершив молитву, Шелк слегка, еле заметно склонил голову перед свирепым и в то же время исполненным доброты ликом на рукояти одолженной Кровью трости.

— А в эти места мы, патера, обычно бегали жеруху рвать, – сообщила Синель. – Вон туда, дальше по берегу. Из дому выходили до ростени – и вперед. Даже не знаю, сколько раз мне озером при первых лучах солнца довелось любоваться. Если его не видно, так и знай: идти еще далеко… С собой мы набирали бумаги – любой бумаги, какую найдем, смачивали ее как следует, заворачивали нарванную жеруху и скорей в город – продать, пока не завяла. Успеет пожухнуть, только ее целый день и ешь. До сих пор жеруху в рот взять не могу… но покупаю часто. У девчушек на рынке. У таких же девчушек, какой сама была.

— Доброе дело, – заметил Шелк, хотя все его мысли уже были заняты планами на ближайшее будущее.

— Только ее теперь не слишком-то много: большая часть лучших ручьев с жерухой пересохла. Ладно, я ее все равно не ем. Бывает, козам скармливаю, понимаешь? А бывает, просто выбрасываю. И все гадаю, сколькие из тех дам, что покупали ее у меня, проделывали то же самое.

— А я с ней сандвичи делаю, – включилась в беседу женщина, сидевшая рядом с Шелком. – Жеруха, овечий сыр, ржаной хлеб. Только, конечно же, сначала мою ее как следует.

Шелк с улыбкой кивнул.

— На обед в жару идут замечательно.

— У тебя здесь, в Лимне, друзья? – спросила Синель из-за плеча Шелка.

— Родня, – ответила женщина. – Мать мужа сюда переехала. Думает, чистый озерный воздух ей на пользу пойдет. Ну а если родня нам еще и друзья, это ж чудесно, правда?

— И еще как, еще как! А мы друга в Лимне едем искать. Доктор Журавль, не слыхала ли о таком? Ростом мал, довольно смугл, лет пятидесяти, бородка седая клинышком…

— Нет, я с таким не знакома, – поджав губы, ответила женщина, – но если он доктор и живет в Лимне, свекровь его знает наверняка. Спрошу ее.

— Он только что купил здесь домик. Решил оставить практику и уйти на покой, понимаешь? Мой муж помогает ему с переездом, а патера пообещал благословить его новый дом… только я никак не припомню, где это.

— Можно справиться в Хузгадо, на Прибрежной улице, – посоветовал сидящий слева от Синели. – Ему ведь требовалось переписать купчую с продавца на себя.

— А разве здесь тоже есть Хузгадо? – удивилась Синель. – Я думала, Хузгадо только в городе.