Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт Страница 259

Безмозглый он, может, и безмозглый, но сразу бросился на слабейшую в партии – на Лауру. Та приняла его на шпагу, но он успел ударить девушку огромной когтистой лапой. В это время с одной стороны в него вонзился широкий наконечник протазана, а с другой рубанул короткий, однако тяжёлый клинок. Гуль протяжно взвыл, раз успел отмахнуться, а затем упал на пол. Края ран, задетые отравленными клинками, прямо на глазах оплывали слизью, очень похожей на гной.

Лаура, ничего не замечая, по-моему, даже крепко зажмурившись, тыкала шпагой в поверженного врага, причитая: «На! На! На!» Её доспех рассечён ударом когтей. Три параллельные прорехи, причём в средней виднеется сосок очаровательной девичьей груди. Лагоз обнял дочь и гладил, как маленькую, по голове, пока девчонка ревела в полный голос, иногда даже немного подвывая.

Нагрудник кольчуги принца Торана пробит точно напротив сердца. И он пальцем машинально трогал рваные края дыры. Его клинок ещё немного шипел и пенился там, где яд смешался с ихором монстра.

— Стах! Позови… – приказал принц, продолжая прижимать дочку к груди.

Я выглянул за дверь и приглашающе махнул рукой. В дверь вбежали оба монаха с молотами наперевес, за ними влетел его преосвященство с аспергиллиумом[1] в руке.

Его преосвященство сразу понял ситуацию, аспергиллиум в руке сменился огромным клетчатым платком, который был вручён Лауре. Та громко и совсем не аристократично высморкалась, откуда-то достала зеркальце, критически осмотрела себя. Ойкнула, заметив прореху на груди, прикрыла её ладонью, отвернулась от мужчин и стала быстро приводить себя в порядок.

— Боги закончили путь грешника, – вздохнул священник. – Не скажу, что к себе прибрали, но мучения закончили. Ваши королевские высочества, идите в покои, а к утру я извещу народ о кончине вашего отца. Примите сию весть с должной печалью и смирением.

Оба брата синхронно хлопнули меня по разным плечам и удалились вместе с принцессой. А молотобоец спросил:

— Что это было?

Нежить почти совсем растеклась в зловонную лужу, в которой опознать что-либо было проблематично.

— Могильный Гуль, – пояснил я. – Уже обернувшийся, но ещё не отожравшийся. И так бы забили. Знал бы, Некробой не тратил бы.

— Не дали боги беде свершиться, – загнусавил монах.

Второй его перебил профессиональным вопросом:

— Доспехи на двоих порваны, но крови нет. Заражения не будет?

— Нет. Заклинание защитило.

— Барон Тихий? – спросил его преосвященство, как будто только узнав меня. – Как же! Наслышан о богоугодных делах ваших. Священнослужителя приютили, новый приход у себя в баронстве организовали. Благое дело, благое. Сорок ваших грехов лично отмолю за то и за сегодняшнее дело. А вот для братии нашей, коя молитвами и слабыми силами своими защищает прихожан от нечисти всякой, нельзя ли испросить средство, кое столь нежити прискорбно?

— А особливо ту чару, что так ладно от ударов когтей защищает, – вмешался первый слабосильный монах с двуручным молотом и в зачарованном полном стальном доспехе.

Второй слабосилок, с кулаками в голову ребёнка, закивал, поддерживая просьбу. Обложили. И отказать не могу – первосвященник лично на бой пришёл и, видать, лучших бойцов привёл. Грех отказывать тем, кто был готов стоять с тобой рядом до самой смерти.